— И это ничего не изменит, — добавляет он тихо.

Я выдыхаю, прижимаюсь к нему плотнее. Кажется, мне и правда нечего бояться.

— Я не буду первым… если уже был кто-то, — продолжает он чуть хриплее. — И ты не станешь для меня другой. В груди волной поднимается болезненное тепло.

— Ты слишком… спокойный, — выдыхаю.

Он усмехается.

— Это обман, Элина, — произносит он хрипло. — Я хочу тебя до потемнения в глазах. С самой первой секунды. И сейчас держусь из последних сил.

От этих слов внутри становится жарко.

— Тогда… — я делаю вдох. Воздуху тесно в груди. — Не надо.

Он замирает.

— Не надо… сдерживаться? — уточняет тихо.

Я не отвечаю словами. Просто тянусь к нему сама. Целую в угол губ и слышу его тихий сдержанный рык. Его рука мягким длинным движением укладывает меня на кровать на лопатки. Сам нависает надо мной, опираясь одной рукой о кровать рядом с моей головой, другая уже находит пуговицу рубашки, расстёгивает.

И взгляд у него такой, будто он меня на куски разорвать хочет.

Я замираю как зверёк перед хищником. Инстинктивно. Не потому что правда боюсь. Дэйнарин мгновенно замечает. Выпрямляется. Всё равно следит за мной обжигающим взглядом, но пальцы на пуговице замирают.

— Элина. — произносит он тяжело дыша. — Просто скажи, если не готова, и я остановлюсь.

Я касаюсь шнуровки на вороте платья. Тяну за тонкую тесёмку, открывая Дэйнарину вид на ключицы.

— Не надо… — дыхание сбивчивое, голос дрожит. — Останавливаться, Дэйнарин.

40. Жар

Элина

Взгляд белого дракона скользит по моей коже, и искры в глазах становятся ярче, а сами глаза темнее. Выглядит завораживающе красиво. Взгляд голодный, жаждущий, горячий. И внутри от него появляется трепет, дрожь пробегает по коже.

Дэйнарин поднимается с кровати, начинает снимать одежду. Камзол, рубашку, брюки… Без стеснения, но и без демонстрации. Естественно. Ткань падает на пол с тихим шелестом. Когда он заканчивает и предстаёт передо мной обнажённым, я, кажется, впервые вижу голого мужчину.

У Дэйнарина великолепное тело. Рельефные грудные дуги, отчётливый пресс, широкие могучие плечи, каждая линия словно выточена талантливым скульптором. Он обходит кровать с моей стороны и тянет меня за руку, вынуждая подняться.

Я встаю на непослушные от волнения ноги. Дэйн встаёт вплотную, скользит ладонями по моим плечам, рёбрам к талии и начинает медленно собирать пальцами подол платья. Кромка ползёт всё выше, обнажая лодыжки, колени, бёдра.

Меня затапливает волнение. Щёки горят. Сердце стучит так, что кажется, Дэйн почувствует его вибрацию через воздух.

— Смотри на меня, Элина, — мягко рокочет он и тянет платье вверх.

Я поднимаю руки, и он снимает его через голову. Теперь я перед ним полностью обнажённая.

Взгляд Дэйнарина скользит вниз по моему телу, и его глаза становятся почти чёрными. Зрачок во всю радужку. Белые искры в чентре черноты прыгают как умалишённые. Я пытаюсь прикрыться руками, но Дэйнарин мягко останавливает моё движение.

— Ты волшебная, — хрипло выдыхает он. — Женщина, чьей красоты здесь отродясь не бывало. Ни в этом замке, ни на всём острове.

Он делает паузу, отбрасывает моё платье. Потом возвращает мне горячее внимание.

— Ты разделишь со мной ложе, Элина? — спрашивает слишком официально.

— Раз-зделю, — стараясь, чтобы голос не дрожал, произношу я.

И в следующее мгновение оказываюсь у него на руках. Он подхватывает меня как пушинку и кладёт на кровать. Следом забирается сам. Неуклонно занимает место у меня между колен, наклоняется и опускается на моё тело. Нависает надо мной, опираясь на локти. Его дыхание лижет лицо и шею, а твёрдость внизу обжигает нежную кожу.

Но он не спешит. Он будто смакует удовольствие. Тянется, целует меня в шею. Так горячо и нежно, что я буквально таю. Между ног становится совсем влажно и горячо. Снова к щекам приливает кровь.

— Доверься мне, Элина, — шепчет Дэйнарин.

Я отпускаю страх. Ловлю поток его эмоций. Теплота, нежность, никакой ярости, ничего резкого. И меня отпускает.

Он чуть подаётся вперёд, и я ощущаю его отчётливее, острее, да, наверное, слишком ярко. Чувствую внизу тугое давление. А потом он делает один короткий толчок вперёд, и я вскрикиваю от резкой, прошивающей насквозь боли.

Дэйнарин тут же замирает.

— Тш-ш, Элина, — он проводит ладонью по моим волосам. Не двигается ни на миллиметр. В глазах мелькает сожаление. — Сейчас всё пройдёт. Сейчас перестанет быть больно.

В глазах становится влажно. Я моргаю. А потом действительно боль понемногу отступает. Становится легче. И Дэйн, будто почувствовав это, доводит первый толчок до конца.

И это уже не больно. Просто, кажется, слишком много. Слишком тесно, плотно. Внутри возникает ощущение растяжения, но оно приятное, чуть тянущее, но вместе с тем в животе будто кто-то щекочет.

Я выдыхаю и как-то само собой получается, что мои ноги обвивают бёдра Дэёнарина. Пальцы уже на плечах. Он смотрит на мою правую руку, потом на меня, улыбается и начинает двигаться.

Сначала медленно и аккуратно. Все движения будто спрашивающие разрешения. Мне становится вообще не больно, и первые стоны наслаждения срываются с губ.

Дэйнарин очаровательно рычит — тихо, низко, раскатисто, как зверь, который хочет наброситься на жертву, но он договорился с совестью и держит себя за горло изо всех сил.

Толчки Дэйна становятся более ритмичными, более выверенными, я расслабляюсь полностью, перестаю стесняться. Перестаю думать. Мне хорошо. Внутри копится жар, спускаясь от груди к животу подобно шару нагретого воздуха.

И когда напряжение становится почти невыносимым, внутри взрывается лава. Я стону в голос, не сдерживаясь, внутри всё дрожит, сжимается. А в теле разливается такая сладкая истома, какой я никогда в жизни не испытывала.

Тело кажется чужим и слишком тяжёлым. Я дыщу как после марафона. Перед глазами на мгновение темнеет.

— Какая ты чувственная, Элина, — рычит сверху Дэйнарин.

Он начинает двигаться немного резче, глубже, пробирает, кажется, до самой души, наслаждение не отпускает, растекается по коже жаром. Сердце продолжает биться часто и слишком громко.

Дэйнарин осыпает моё лицо поцелуями, его ладони находят мои запястья, сводят над головой. Одной рукой он прижимает их к подушке, другой скользит по телу, останавливается на талии. Сжимает кожу. Толчки становятся жадными и очень требовательными.

— Ты — самое прекрасное, что случалось со мной за мою жизнь, Элина, — хрипло шепчет он мне в ухо.

От этих слов внутри всё стягивается в одну горячую точку, которая снова взрывается лавиной жара. Бёдра дрожат, я закусываю губу, чтобы не кричать. Счастье, безграничное и жидкое, как солнечный свет, разливается в организме почти физическим ощущением, глаза влажнеют.

Я непроизвольно стискиваю Дэйнарина мышцами внутри,