расправляю плечи, снимаю с плеча Элины дорожную сумку, которая весь полёт была у неё за спиной.

И тут на террасу выходит глава местного ордена, Лорд Маррин Эльвиэн. Высокий белый дракон. Тяжёлый плащ, спокойное лицо, внимательные глаза. Он склоняет голову.

— Лорд Харлан, — говорит Маррин. — Добро пожаловать в Скайвилл.

— Лорд Эльвиэн, — почтительно отвечаю я. — Ненадолго. Мы проездом.

Он переводит взгляд на Тиберия, потом на Элину. Ничего не спрашивает. И правильно делает.

— Для вас приготовлены покои на внутреннем уровне, — произносит он. — Закрытый коридор, отдельная лестница, вооружённая смена у дверей.

— Спасибо, лорд Эльвиэн, — произношу с уважением. — О леди позабочусь я, безопасность для мальчика — главный приоритет.

Глава зденего Ордена кивает.

Тиберий устал. Восторг на нём ещё держится, но глаза уже блестят сонно. Элина же стоит ровно, только слишком тихо, и я вижу, чего ей стоит держать лицо. Долгий полёт выматывает любого человека, даже если он упрям и не собирается жаловаться.

Я беру её под локоть.

— Идём, — шепчу на ухо. — Сейчас сможешь отдохнуть.

Она смотрит на меня с благодарностью. Взгляд усталый, но мягкий.

— Спасибо, Дэйн, — отвечает тихо.

Нас ведут по длинным коридорам, где пахнет камнем, теплом очагов и влажной шерстью плащей. Замок Ордена Южной Сиерии отличается от Стормдорна. Здесь меньше суровой пустоты и больше живого тепла.

Покои оказываются хорошими. Просторными. Тёплыми. Без излишеств, но и без аскетичной ледяной пустоты, которая на Кайре в порядке вещей.

Комнат всего три, одна для меня, со спартанской обстановкой, втоорая для Элины — с отдельной купальней за перегородкой и широкой кроватью. Третья для Тиберия смежная со второй. У дверей уже стоит стража.

— Я не узник, — сонно бурчит Тиберий, косясь на них.

— Нет, — отвечаю, трепля его по волосам. — Ты ценность, которую слишком многие хотят разбить.

Он фыркает, но спорить сил у него уже нет.

Лорд Эльвиэн оставляет нас, пообещав прислать ужин. Я дожидаюсь, пока за ним закроется дверь, и только тогда поворачиваюсь к Элине с Тиюерием.

Драконёнок стоит посреди комнаты и явно держится из последних сил, лишь бы не уснуть прямо в сапогах.

— Сначала еда, потом мыться, — говорю. — Потом спать.

— В таком порядке? — уточняет он с трагизмом человека, которому объявили смертный приговор.

— Именно в таком.

Элина улыбается уголком губ. Ей идёт эта усталая улыбка. От неё во мне что-то теплеет.

Еду приносят быстро. Двое мужчин-служителей, как и положено в орденском замке, вносят в покои горячее мясо, густой суп на травах, свежий хлеб, сыр, тёплое молоко для Тиберия, вино для нас. Я сажаю мальчика за стол раньше, чем он успевает свалиться в кресло.

Он ест сначала вяло, потом, почуяв запах бульона, оживает. Элина держится прямо, но ложку поднимает слишком медленно. Я замечаю, как у неё дрожат пальцы после дороги.

После ужина я сам отвожу его в соседние покои. Комната там меньше, но удобная: кровать, сундук, умывальник, низкий диван у окна. Стража стоит снаружи. Я проверяю защёлку на двери, защитный контур на окнах, наличие второго выхода. Привычка сильнее усталости.

— Я что, под замком? — спрашивает Тиберий, уже стаскивая сапоги.

— Нет, — говорю мягко, — ты под защитой.

— Одно и то же, — бурчит он.

— Когда вырастешь, будешь спорить о формулировках с кем-нибудь другим.

Он фыркает. Я помогаю ему снять камзол, стаскиваю через голову рубашку, касаюсь водного камня, и в умывальник течёт тёплая вода для умывания.

Он уже клюёт носом прямо стоя. Приходится самому вытереть ему лицо полотенцем, растереть шею и уши, натянуть на него ночную рубаху.

— Элина придёт? — спрашивает он, зевая.

— Нет, — отрезаю. — Она тоже устала. Ложись.

— А завтра? — с надеждой тянет он.

— Завтра увидишь её за завтраком, — обещаю ему со всей серьёзностью.

Это его успокаивает. Он засыпает мгновенно, раскинувшись на кровати, как маленький победитель, переживший великое приключение.

Я смотрю на него ещё пару вдохов. Хочется улыбнуться. Маленький дракон в облачке золотистых волос. Удивительно, как раньше я не видел в нём детской хрупкости? Как не замечал искренних эмоций? Куда смотрел?

Убедившись, что он под охраной, возвращаюсь к Элине. Она сидит на краю кровати в своей комнате. Прямая, красивая, вымотанная. В купальне источает пар уже набранная горячая вода. Рядом лежат чистые полотенца и тонкая ночная рубашка.

Она поднимает на меня взгляд, и я сразу понимаю: сама она сейчас с платьем не справится. Слишком сложная шнуровка. Слишком устали руки.

Я закрываю дверь.

— Тиберий уснул, — сообщаю ей мягко.

— Хорошо, — тихо произносит она. — Надо ложиться и мне. Я ни на что не способна.

Я подхожу ближе, касаюсь рукой её плеча.

— Помочь с платьем? — спрашиваю ласково. — В Ордене не работают женщины, служанку тебе никто не пришлёт.

Она замирает на мгновение и краснеет. Потом кивает.

— Да, — мурлычет едва слышно. — Хотя мне неловко просить тебя о помощи.

— Ты моя женщина, — голос рокочет удовольствием. — Какие могут быть неудобства?

От мысли, что я увижу Элину обнажённой, во мне поднимается жар. Как у мальчишки.

Я становлюсь за её спиной и берусь за шнуровку. Пальцы помнят, как касаться её тела, и память эта слишком свежа. Приходится дышать медленно и смотреть только на тесёмки.

Ткань распускается, платье ослабевает. Я стягиваю его с Элины через голову так осторожно, будто под ним не кожа, а крыло зимней птицы.

Она стоит тихо. Только дыхание у неё становится глубже. Я не позволяю себе ничего лишнего. Не сейчас. Не здесь. Не в орденском замке за тонкой дверью, где стража дышит в двух шагах от нас.

Когда платье оказывается у меня в руках, я отворачиваюсь первым и кладу его на спинку кресла.

— Помоешься сама? — спрашиваю, не глядя на неё.

— Смогу, — отвечает она тихо.

Я киваю и отступаю к двери. Не поворачиваюсь. Чтобы не сорваться.

— Я буду в своей комнате, за этой дверью.

За спиной слышится плеск воды. Я стискиваю челюсти. Не. Сейчас.

— Дэйнарин, — вдруг долетает в спину, и я всё-таки смотрю на Элину. Она уже погрузилась в воду купальни. Рябь на поверхности скрывает очертания тела, но я всё равно его вижу, и в штанах всё напрягается. — Спасибо тебе.

Я смотрю на неё. Кончики рыжих волос намокли, стали похожи на жидкий огорь, струящийся по её белым плечам. Нежные губы трогает слабая улыбка, но глаза смотрят ясно. Огромные, выразительные. Она самое красивое создание, которое я когда-либо видел. И в её взгляде сейчас не страх, а усталое женское доверие, от которого я, боюсь, однажды сойду с ума окончательно.

— Я буду рядом, — говорю ей ласково.

Я выхожу и возвращаюсь