всё, что у меня на душе, или же злиться из-за того, что ему абсолютно нечего добавить к моей тираде. Я ненавижу, когда люди не поддерживали меня.

— Я не знаю его лично, и он платит мне, так что не уверен, что на это ответить, — сказал он. — Постучите в окно, когда будете готовы выходить.

Он открыл дверь и шагнул в толпу папарацци, ожидавших моего прибытия.

Я была уверена, что они надеются запечатлеть мои слёзы. Для этого им нужно было бы разбить палатку прямо у окна моей спальни. Я собралась с духом, наблюдая, как Маркус обходит переднюю часть машины. Как и обещал, и встал возле моей двери спиной ко мне.

Я пригладила волосы и глубоко вздохнула, глядя на толпу фотографов.

Из всего, что Гейбу приходилось терпеть ежедневно, этого я не могла постичь. Когда я была одна, они редко преследовали меня, но если прознавали, что он рядом, — тут уж они набрасывались на нас. Они бросались на нас, даже несмотря на то что с нами рядом были мои крестники, которые плакали, потому что ненавидели вспышки фотоаппаратов и непрекращающиеся вопросы.

Прошло несколько секунд, прежде чем я трижды постучала в окно. Маркус протянул руку, чтобы помочь мне выйти из машины, и увернулся от фотографов, которые бросились ко мне.

— Николь! Как вы относитесь к слухам о том, что Габриэль встречается со своей новой партнёршей, Линой?

— Николь! Сюда! Вы сегодня прекрасно выглядите. Подаёте на развод?

— Вы собираетесь выдвигать обвинения против Фэй Уинтерс за порчу имущества?

— Как думаете, Габриэль заслуживает второго шанса?

— Это правда, что он спит с няней, которая работает на твою лучшую подругу?

Я никогда, ни разу не показывала эмоций, когда меня фотографировали при таких обстоятельствах, но последний вопрос заставил меня нахмуриться. У моей лучшей подруги даже не было няни. Я убеждена, что они специально используют мой хмурый взгляд, чтобы показать, будто я выгляжу ужасно на пути к адвокату по бракоразводным процессам, но какое это имеет значение? Очевидно, люди Гейба, скорее всего, его менеджер, позвонили папарацци, чтобы сообщить им о моём местонахождении. Конечно, чтобы выставить меня плохой. Классическая голливудская история, менее популярный всегда виноват.

Я была рада, когда Маркус открыл дверь здания, и мы смогли заглушить их непрекращающиеся вопросы, хотя их сразу же сменил голос администратора в приёмной.

— Папа сказал, что ты придёшь, но я ему не поверила. То, что пишут в блогах, правда? Насчет вашего с Габриэлем расставания? — спросила она.

Я попыталась подавить боль и грустно улыбнуться, но губы не слушались, а боль не переставала терзать горло. Вместо этого я кивнула, медленно и едва заметно, и опустила взгляд. Я всегда была уверена в себе. Уверена в своём теле, в выборе карьеры, в мыслях, в интеллекте. Даже после того, как Гейб стал чаще уходить и не включать меня в свои планы, и после того, как он стал таким холодным и отстранённым, предпочитая налегать на бутылку или задерживаться на съёмках дольше необходимого, я была уверена в себе. И только когда начали появляться слухи об изменах, я почувствовала, как что-то происходит — как будто моё сердце рубят на куски. Когда папарацци начали преследовать меня, тыкая своими камерами в лицо и выкрикивая громкие вопросы, я почувствовала, как его перемалывают в блендере.

Но это было в прошлом. Теперь я снова стала уверенной в себе. Или, по крайней мере, больше, чем в прошлом году. Мы держали в секрете подачу заявления о разводе, но когда документы просочились, мы внезапно были вынуждены столкнуться со средствами массовой информации, что само по себе было кошмаром. Меня еженедельно инструктировали, что говорить, или, точнее, что не говорить. Пресс-секретарь Гейба опубликовал заявление о том, что мы работаем над нашим браком. Сам Гейб, всякий раз представая перед камерой, высоко отзывался обо мне и о своей приверженности нашему браку. Всё это время я смотрела на это с шокированным выражением лица. Сначала я верила в это. Я повелась на это, потому что, в конце концов, парень был чертовски хорошим актёром. Но это было раньше. А это — сейчас. И я устала от этого.

— Прости, — сказала Грейс, понизив голос и перестав улыбаться. — Вы выглядели такими счастливыми вместе.

— Спасибо, — сказала я. Казалось, это не совсем подходящее слово для ситуации, но я привыкла к таким девушкам, как Грейс, — юным, с влюблённым взглядом. Когда-то я была такой же. Я была такой пять лет назад. — Мой отец в конференц-зале?

На мгновение она растерялась, но потом начала двигаться в нужном направлении.

— О. Да. Извини. Встречу перенесли. Позволь показать куда.

Как только массивные деревянные двери распахнулись, у меня не было времени оглядеться и рассмотреть декор, который, вероятно, был создан моей мачехой. Потому что едва я вошла в комнату, мой взгляд застыл на Викторе Рубене.

Он был одет в строгий тёмно-синий костюм, который подчёркивал его утонченность.

То, как он сидел на нём, намекало на широкие плечи и крепкое телосложение, которые, как я знала, скрывались под тканью. Выражение его лица было замкнутым, но тот факт, что он смотрел на меня, всё равно заставил моё сердце биться немного сильнее.

Я не видела его много лет, но моё тело хорошо его помнило. Его длинные руки и то, как они обхватывали меня. Его глубокий смех и то, как он заставлял моё сердце пропускать удар те несколько раз, что я его слышала. То, как он произносил моё имя, низким, хриплым голосом — говорило о том, что ему не следовало желать, и уж точно делать то, что мы делали, но он не смог сопротивляться искушению.

Я сглотнула, чтобы избавиться от воспоминаний. Мне бы очень хотелось сказать, что то, что я была замужем за одним из самых востребованных актёров в мире, притупило моё влечение к этому мужчине, но я бы солгала. Возможно, я и вышла замуж, но для меня Виктор всегда был тем, кто ушёл. И хотя в глубине души я знала, что у нас ничего не получилось бы, и прошло много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз, его ласкающий взгляд заставлял меня чувствовать, что я медленно сгораю. Словно только сегодня утром он прижимал меня к стене. Я вздрогнула от этого воспоминания. Его глаза вспыхнули в ответ.

— Ник. Я не слышал, как ты вошла,