Он подошел и обнял меня, и я снова почувствовала себя семилетней девочкой, прильнув к нему. Папа был ненамного выше меня, но достаточно высок, чтобы я могла удобно положить голову ему на плечо. Я на пару мгновений прижалась щекой к нему, вдыхая знакомый запах сигарет и лосьона после бритья, не сводя взгляда с Виктора, а он — с меня, неподвижный, непреклонный и совершенно выбивающий из колеи.

— Ты помнишь Виктора, — спросил он, целуя меня в щеку и немного отстраняясь.

Я чуть не рассмеялась. Помню ли я Виктора? Боже. Как я могла забыть? Виктор встал, но не подошёл поздороваться, и я была рада расстоянию между нами. После той недели, месяца и года, что у меня были, я не думала, что смогу прикоснуться к нему, даже если бы это было простое рукопожатие.

— Конечно, — сказала я, улыбнувшись ему.

Он оказался выше, чем я помнила, плечи шире, волосы чуть длиннее, светлее, а на лице щетина, которой, как мне казалось, раньше не было. Но эти карие глаза по-прежнему намекали на греховные наслаждения и дикую страсть, и воспоминание обо всём этом заставило меня покраснеть и отвести взгляд. Последние четыре с половиной года я была с голливудским сердцеедом, и до сих пор могу честно сказать, что никогда не встречала мужчины более уверенного в себе, чем Виктор Рубен.

— Рад снова тебя видеть, — чопорно поздоровался Виктор.

— Взаимно, — ответила я, прочищая горло.

— Проходи, садись, — сказал папа, уводя меня в другой конец комнаты.

Он сел во главе стола, Виктор слева от него, а я опустилась на сиденье напротив. Я старалась держать лицо наклонённым, чтобы смотреть на отца, надеясь выйти из этой встречи, не поддавшись отвлекающему фактору мужчины напротив меня. Я даже не задавалась вопросом, что он тут делает. Отцу нравилось, когда на встречах с его клиентами были люди, с которыми он мог поделиться своим мнением, и я была счастлива, что в этом бракоразводном процессе меня будет представлять лучший адвокат.

— Нам нужно заполнить много бумаг, — сказал папа.

Я кивнула, пытаясь справиться с подступившим к горлу комком при одном только звуке этого слова. Мне так много всего в этом не нравилось, но чувство собственной неполноценности — как жены, как женщины — было самым ужасным.

— Ты разговаривала с Габриэлем? После того, как документы слили в прессу?

Я снова кивнула.

— Я говорила с ним вчера.

— И что он сказал? Готов продолжать? — спросил папа. Гейб выглядел так, словно моё заявление застало его врасплох. Однако для остальных это не стало неожиданностью, поэтому я не была уверена, на самом ли деле он был потрясён или просто хотел, чтобы это было из разряда «с глаз долой — из сердца вон». Папа накрыл мою руку своей, когда я опустила взгляд на стол. — Милая, всё в порядке. Нам нужно об этом поговорить.

Я глубоко вздохнула и вытерла глаза, прежде чем заговорить. Я остро ощущала присутствие Виктора. Я не хотела, чтобы он видел как я плачу, страдаю или проявляю слабость. Я не была такой девушкой. Я никогда не была такой девушкой, но говорить об этом, пока папа успокаивал меня, было невыносимо тяжело.

— Он согласился и сказал, что предвидел мой уход. Сказал, что знал: когда ситуация станет сложной, я брошу его. Что я не смогу принять суровую реальность жизни.

Я вздрогнула, когда папа хлопнул свободной рукой по деревянному столу и резко встал.

— Вот почему я не могу этого сделать. Я придушу этого гада, если увижу его в суде. Я бы придушил его, если бы увидел прямо сейчас.

Я моргнула, растерянно посмотрела на Виктора, который внимательно за мной наблюдал, и снова на отца.

— Что значит, ты не можешь этого сделать?

— Виктор берётся за это дело. Он лучший из тех, кто у меня есть, милая, — сказал папа. — Это всё равно что если бы я представлял твои интересы. Клянусь.

Клянусь. Я закрыла глаза. Он говорил это, только когда был уверен, что не подведёт меня. Открыв глаза, я взглянула на Виктора, на его точёные скулы и завораживающие глаза, и на эти мягкие волосы, которые я любила перебирать пальцами. Я очень сильно старалась не вспоминать это, не представлять наши перепалки до того, как я запирала дверь его кабинета и обходила вокруг его стола, охваченная вожделением, потребностью, голодом, который не утихал, пока я не овладевала им.

Он, должно быть, не рассказал моему отцу о нас, потому что, если бы рассказал, тот, скорее всего, обратился бы к другому адвокату для представления моих интересов при разводе. Папа не любил смешивать работу и личную жизнь. Однако я была уверена, что Виктор — первоклассный специалист, возможно, лучший в своём деле. Мои знакомые, которые обращались к нему за помощью в разводах, неизменно отзывались о Викторе Рубене с восхищением. Я не сомневалась в его профессиональных качествах. Я просто сомневалась в своих способностях пережить это, не испортив ничего для нас двоих, потому что, когда дело касалось нас, всё превращалось в пепел. Или, по крайней мере, так было раньше. Возможно, он двигался дальше, судя по его безразличию.

— Сколько времени это займёт? — спрашиваю я Виктора.

— Процесс начался, и обычно занимает шесть месяцев. Так что, если предположить, что он согласится и не доставит нам хлопот, и если он не такой... упрямый, как ты, всё должно быть не так уж плохо.

Папа усмехнулся, услышав о моём упрямстве, а Виктор мельком взглянул на него, коротко улыбнулся, прежде чем снова встретиться со мной взглядом.

— В любом случае, я сделаю всё, чтобы это прошло для тебя как можно безболезненнее. Я буду в твоём полном распоряжении. Что бы тебе ни понадобилось, когда бы ни понадобилось, я рядом, — сказал он, его взгляд на мгновение скользнул к моим губам, к платью с глубоким декольте, которое я надела, и обратно к моим глазам, отчего по моей коже пробежали мурашки.

Каково было бы, если бы этот мужчина был в моём полном распоряжении? Уверена, он нечасто так поступает. Он не похож на такого человека. Зазвонил телефон отца, он встал и извинился, сказав, что уходит. Я оглянулась через плечо, чтобы посмотреть, как он выходит, а затем снова повернулась к Виктору.

— В чём твой