— А сама как думаешь? — Ева улыбнулась, давая Эсми тот самый шанс угадать, кого она привечает.

— Это тот самый Карлсон, который улетел, но обещал вернуться?

— Тот самый, он вернулся вчера. И забрал меня из больницы. Но как видишь, долг зовёт. Он ничего тебе не передавал?

— Сказал, что скоро вернется и торопливо умыкнул. Ева, он выглядит вполне земным, ну я имею ввиду, в каком месте он архангел? — Эсмиральда сузила глаза и подняла свои перманентные брови.

— Во всех Эсма, во всех...

— Звучит так, будто кто-то перепутал небесную канцелярию с психбольницей. И как он вообще тебе это объясняет? Типа: «Прости Ева, я тут крылья в коридоре на гвоздик повешу?»

Ева тихонько рассмеялась.

— Он вообще ничего особо не объясняет. Я понимаю, как это звучит. Но он тот, кто есть. Когда он рядом, мне становиться спокойно. Миша, старается выглядеть как самый обычный человек, но я то знаю — кто он. Я очень зла на него, на то, как он себя повел одной конкретной ситуации. Наверно на то есть причины, не знаю. Но вчера, когда я буквально была на том свете, я слышала, что он зовет меня, говорит, что я ему нужна. А может я просто всё это выдумала.

— Думаю, в такой момент как раз говорят, то, что думают. Как бы банально это не звучало, но любовь доказывают не словами, а поступками. И так, если он снова появится, я хочу на него посмотреть. Вживую. Без фильтров… Договорились?

Ева улыбнулась.

— Договорились. Только не пугайся.

— Но если он вдруг засветится или начнёт левитировать — сразу скажи. Хочу снять на видео. Для сторис.

Ева рассмеялась и легонько подтолкнула подругу вперёд:

— Обещаю. Если начнёт левитировать или имитировать — первым делом позову тебя!

Ева как раз допивала остывший чай и всё ещё мысленно крутила в голове разговор с Эсмеральдой, когда в дверь коротко, по-деловому постучали. Она на секунду замерла: никто из близких так не стучал. Этот стук был знакомым до мурашек — ровный, сдержанный, будто человек за дверью сам не был уверен, стоит ли входить. Ева медленно поставила чашку и пошла к двери. В груди неприятно ёкнуло. Она приоткрыла дверь — и увидела Павла. Он стоял, сунув руки в карманы джинсов, и выглядел так, будто репетировал этот визит неделю: плечи напряжены, взгляд собранный, но в глазах — та самая беспомощная искорка, которую Ева когда-то принимала за нежность.

— Привет, — сказал он, чуть кивнув, будто они расстались вчера на автобусной остановке.

— Привет, — ответила она, не делая попытки распахнуть дверь шире. — Что-то случилось?

Павел чуть поморщился, словно её холодность застала его врасплох, хотя именно такой реакции, наверное, и стоило ждать.

— Да нет, ничего не случилось. Просто… проходил мимо, подумал, может, поговорим.

«Проходил мимо, — подумала Ева отстранённо. — В районе, куда он сам говорил, что ни за что не поедет, потому что тут “слишком шумно и богемно”».

— Ну, говори, — сказала она, не скрывая, что не собирается звать его внутрь.

Павел, наконец вытащил руки из карманов и нервно провёл ладонью по волосам — этот жест был до боли знакомым. Раньше Ева всегда в такие моменты тянулась его успокоить, сказать: «Всё хорошо». Сейчас она просто ждала.

— Я слышал, ты в больнице была.

Ева чуть приподняла брови.

— Слышал? Уж не твои ли "знакомые" тебе доложили?

Он кивнул, будто фиксируя информацию, и снова замолчал. В этой паузе было столько горечи, разочарования, недоговорённостей, что воздух будто потяжелел.

— А ты выглядишь… лучше, чем я думал, — наконец выдавил он, и в этой неуклюжей попытке сделать комплимент прозвучала вся его растерянность.

Ева едва заметно усмехнулась:

— Спасибо. Живая.

Ева почувствовала, как внутри поднимается усталость — та самая, от которой хочется просто закрыть дверь и сделать вид, что никого нет дома. Но вместо этого она сказала ровно:

— Я не злюсь на тебя, Павел. Но прошу больше не беспокоить меня, ты выбрал путь по которому тебе придется идти в одиночку. Паша, выбирайся из этой тьмы пока не поздно, не знаю, сходи в церковь, покайся. Дружба или сотрудничество с тёмными не благодарное дело. Пока ты с ними, я прошу тебя не искать со мной встречи.

Он побледнел, будто она дала ему пощёчину, и на секунду в его взгляде мелькнуло то самое упрямство, которое всегда превращало любой спор с ним в битву:

— То есть всё? Даже поговорить нельзя?

— О, чем? О, том, как я два дня в подвале провела? О, том, как ты меня предал? О, чем Павел? Мы могли поговорить там, в подвале и поверь мне, нашли бы выход вместе! А сейчас слишком поздно. Наши отношения остались там, за замком.

Павел стиснул зубы, и Ева вдруг заметила, как он постарел за эти дни — вокруг глаз появились новые морщинки, в уголках рта залегли жёсткие складки.

— Ясно, — бросил он, снова засовывая руки в карманы. — Ну, извини, что потревожил.

Он развернулся, чтобы уйти, и в этот момент в воздухе вдруг явственно повеяло грозой — резко, остро, как будто где-то совсем рядом ударила молния. Ева невольно вздрогнула и оглянулась через плечо, будто ожидая увидеть за спиной Михаила. Но в квартире было тихо.

— Эсма? — Ева позвала подругу, но та не ответила — Уходи! — Ева хотела закрыть дверь, но Павел, задержал её рукой.

— Я войду! — Павел поменялся в лице, заиграли жилки, на лбу приступил пот. Павел тяжело дышал, и этот звук в тишине квартиры казался чужим, грубым. Ева отступила на шаг, инстинктивно прижимаясь спиной к стене рядом с дверью. Ей вдруг стало холодно, хотя воздух по-прежнему был густым и душным, будто перед самой грозой, когда небо давит на плечи.

— Пусти, — голос Евы прозвучал твёрже, чем она сама себя чувствовала. Она смотрела не на его лицо, а на руку, которой он удерживал дверь, на вздувшиеся вены, на побелевшие костяшки пальцев.

Ты думаешь, это так просто?