и победить — это одно. Но потерять то немногое, что у неё есть — совсем другое. Ей плохо верилось, что Ширан не догадаться о самой возможности её побега. Слишком легко он согласился дать пленнице возможность поговорить с потенциальным союзником. Да ещё и уехал сразу, предупредив, что его не будет до утра. Провокация?

Под ложечкой сосало.

Или Ирис ошибается? Ну не всесилен же Ширан, в самом деле! Не бог же он! Все порой совершают глупейшие ошибки. Может быть, сейчас сама судьба даёт ей шанс, потеряв который принцесса потеряет всё. И прежде всего — себя. Свою волю. Уважение к себе.

Когда каминные часы отзвенели полночь, Ирис упала в постель, зарылась лицом в подушку и выдохнула. Она приняла решение. Она последует собственному, пусть и зыбкому плану. И никогда не будет доверять человеку, не проверив его предварительно.

Потому что мир — лжив и жесток.

Луну почти закрыли ободранные тучи, когда Серхо, ординарец Исольва, почтительно поклонившись, доложил:

— Полночь, Ваша Светлость.

Восточный герцог вздохнул:

— Подождём ещё немного. Может, принцесса успела ускользнуть в последний момент?

Серхо молча поклонился. Это был носатый мужчина, похожий на грача. Исольв велел подать себе тёплый плащ: становилось холодно.

— Может, костёр разжечь? — спросил Серхо.

— С ума сошёл? — добродушно пожурил его герцог. — Нам лишнее внимание ни к чему.

— Всё равно через три часа будем уже на железнодорожной станции.

Исольв поднял пухлый палец:

— Когда имеешь дело с демоническим отродьем, осторожность, друг мой, не бывает лишней.

Они молча подождали до часу ночи, и только после того, как вернулся «свой человек» с сообщением, что принцесса так и не спустилась во двор, герцог поёжился и велел уныло:

— Что ж, отбываем, пожалуй. Бедная девочка. Бедная, трусливая девочка. Похоже, трусость — бич последних Белокурдов. Серхо, коня.

Ординарец подвёл нетерпеливо переступающего жеребца, придержал поводья. Исольв поставил ногу в стремя. И внезапно мир взорвался грохотом. Конь заржал, поднимаясь на дыбы, забил ногами и рухнул, опрокинув герцога, зацепившегося сапогом за стремя, на землю. Вывернутое колено прострелила боль. Рядом упал Серхо, забился в конвульсиях.

Исольв поднялся на колени, вытянул ногу из стремени, поднял лицо и увидел в двух шагах — Ширана. Южный герцог, громадный, тёмный, стоял впереди луны и смотрел на задержавшегося гостя, а его серые мундиры штыками добивали расстрелянный восточный отряд.

— Ты рехнулся? — Исольв встал, поморщился от боли. — Ширан, тебе ихор в мозг ударил? Ты что творишь?!

Он схватился за саблю, но на него тут же навалились двое, заставляя встать на колени и заламывая руки за спину.

— Отродье! — выплюнул Восточный герцог. — Ублюдок и есть ублюдок. Ты знаешь, чем благородный человек отличается от плебея, Ширан? Дворянин и с врагом поступает по-рыцарски. А тем более с тем, с кем плечом к плечу ходил в атаку. Сколько демона ни корми…

Ему грубо дали по уху. Голова старого герцога безвольно дёрнулась.

— Ты хотел забрать мою игрушку, — невозмутимо пояснил Ширан, возвышающийся над коленопреклонённым аристократом. — Я простил бы тебе попытку захватить трон, заговор и покушение на мою жизнь, но не воровство, Исольв. Этого я не прощу никому. И всё же, мой старый друг, если попросишь как следует, я подарю тебе лёгкую смерть.

— Иди ты к йотпам! — гордо прорычал пленник.

Никто и никогда не заставит его просить пощады. Южный герцог кивнул:

— Хорошо. Это твой выбор. Я подарю тебя ядовитым пиратам, не признающим женщин. Нурд, сделай для ребят бабу из герцога.

Исольв вздрогнул всем телом, когда серые гвардейцы подняли его за руки и за волосы, а затем повалили на землю, разводя ноги в стороны. Заорал, когда задрали рубашку, расстегнули ремень, и брюха коснулся холодный нож. Он же не…

Ублюдок! Полудемон!

— Будь ты про… — нож коснулся самого сокровенного, съёжившегося в ледяном ужасе. Исольв захрипел: — Нет!

Нож замер.

— Ты передумал? — равнодушно поинтересовался Ширан.

В голове Исольва промелькнула тысяча картинок одна мерзее другой. Ядовитые пираты были известны своими безжалостными играми.

— Чего ты хочешь? — прохрипел несчастный.

— Поцелуй мои сапоги, и я подарю тебе смерть.

Нож чуть нажал на нежную кожу. Исольв взвыл:

— Будь ты проклят, демон!

— Я тороплюсь. Что ты решил? Хочешь жить, став игрушкой команды, или хочешь умереть?

— Твоя взяла, — всхлипнул Исольв.

Выбора у него не было. Лучше минута позора и смерть, чем позор, длящийся бесконечно. Он слишком стар для такого. Его подняли, обезоружили, отпустили. Сломленный герцог преклонил колени и коснулся губами сапога победителя.

— Ты сделал правильный выбор, — похвалил его Ширан, схватил за волосы, дёрнул вверх и одним ударом перерезал горло.

Оглядел немногих восточников, захваченных в плен, шокированных дикой расправой.

— Повесить, — бросил холодно.

Отвернулся, подошёл к коню, запрыгнул в седло и поскакал в замок.

Когда Ширан вошёл в спальню и увидел девушку, разметавшуюся во сне на постели, розовую, такую маленькую и нежную, в его рубахе, то замер на миг. Сбросил одежду, залитую кровью, подхватил, зашёл в уборную. Кинул грязные вещи в мусорное ведро, встал под душ, смыл кровь с сапог, тщательно вымылся, вернулся, сгрёб её, тёплую и мягкую, жадно поцеловал губы, распухшие от слёз, солёные, влажные. Заплаканные глаза с мокрыми стрелками ресниц. Тонкую шею, которую так легко было бы сломать одними пальцами. Впадинку ключицы и маленькое ушко, светлеющее среди тёмных прядей.

Ирис всхлипнула, просыпаясь, завозилась испуганно, но он предупреждающе зарычал, и она робко затихла. Ширан быстро расстегнул пуговицы рубахи, спустился губами по белой коже, накрыл маленький сосок и почувствовал, как тот стал твёрдым, почти острым. Девочка несмело коснулась его волос, захныкала что-то невнятное. Что-то вроде «пожалуйста» или «не надо». Ширан откинул одеяло, властно положил руку между её ног, раздвигая их. Она охнула, попыталась отползти. Он схватил её за волосы, грубо, жёстко. Услышал слабый стон. Нашёл и погладил пальцем бугорок клитора. Почувствовал, как её сокровенное место становится будоражаще влажным.

Она осталась. Сама. Не пыталась сбежать. Умничка. Его игрушка. Мокренькая и всхлипывающая под его властной лаской.

Ширан снова раскрыл её губы, вторгся в рот языком, навалился сверху на хрупкое тонкое тело. И зарычал, почувствовав, как его член упруго вошёл в скользкую щель, как Ирис вцепилась в плечи, обхватила бёдра коленями и выгнулась навстречу, тоненько охнув.

Глава 12. Кто ты такой?

Самое ужасное было не в жа́ре, не в изматывающей боли, и даже не в мире, потерявшем вид и цвет. Самое отвратительное было понимание, что он, жалкий и беспомощный, не способен ни самостоятельно помочиться, ни опорожнить прямую кишку.

Эйву