слова... Меня заставили из сказать. Потому что если ты не поверишь, меня ждёт тот же сценарий.

Я делаю паузу и стискиваю пальцы до хруста. Как же мерзко он с нами поступил! А я тут сижу и выгораживаю его отца. Хотя нет, я просто пока молчу, кто это был. Пока...

— Мне сказали ждать машину, и тогда отвезут в аэропорт с новыми документами и деньгами. Но, Дань... — я резко делаю выпад и касаюсь его плеча. Он не ожидает этого и дёргается, как будто я его ударила. Я быстро убираю руку и продолжаю: — Я пыталась договориться с теми двумя, что остались. Девушка и парень. Я отдала им деньги, серьги, всё, что у меня было... Всё ради звонка тебе. Я должна была попробовать. Но этим тварям показалось мало. Они забрали деньги и хотели убить меня в том номере. Чтобы я сгорела, и никто ничего не узнал.

Запах бензина будто снова в носу. Я морщусь и дёргаю головой в стороны. Пытаюсь прогнать этот запах гари, что снова витает в воздухе. Я будто снова в том коридоре, пытаюсь найти выход и стянуть с себя горящую одежду. Воздух будто перекрыли, и я начинаю задыхаться. Открываю рот и пытаюсь сделать глоток, но не выходит. Судорожно тяну руки к горлу. Глаза прикрываются. Я будто во сне снова. Будто снова горю.

— Эй, ты чего? — я чувствую его руки на своём теле, но ничего сделать не могу. Ни ответить, ни вздохнуть, ни вздохнуть. Я горю... Снова. — Полина, мать его, очнись, — это последнее, что слышу, прежде чем отключиться.

Глава 45. Полина

Их любовь — это шаг вперёд, когда уже нет дороги назад. Это держать за руку, когда вокруг темно, и понимать: если упадём — падать будем вместе.

Прихожу я в себя уже в больнице. Вокруг пикают датчики мониторов, в руке торчит капельница. Голова разрывается от боли. Я вроде по башке не получала, но отчего чувство, что как будто по ней прошлись битой.

Может, я чего-то не знаю? Не помню?

Со мной точно ничего не происходило после того, как я попыталась рассказать Ахматову правду?

Вокруг никого. А мне отчего-то так страшно, что я не могу оставаться на месте. А вдруг я вовсе не в обычной больнице? Вдруг это всё для отвода глаз? А на самом деле я в руках Ахматова-старшего.

Собравшись с силами, я пытаюсь подняться сначала на локти. Не выходит из-за капельницы. Но я не могу выдернуть иголку. Боюсь. Трусиха, твою мать.

Вот другим я могу и укол сделать, и капельницу поставить. Сколько раз мне Сашке приходилось ставить. Когда приступы накрывали, мама будто в панику впадала и медленно реагировала. Поэтому мне и пришлось учиться всему самой. Да и дешевле это. Вызов медсестры на дом — это деньги. Нанять машину и отвезти в город в больницу — тоже деньги. А когда их у тебя нет, приходится выкручиваться как можешь.

Ну вот когда я заболела и у меня поднялась высокая температура, я не смогла себе сделать укол. Таблеток не было, как назло. А народный способ — уксус + вода — не помогал. Хорошо, что с горем пополам мне удалось маму уговорить вогнать мне иголку, а я уже сама вводила лекарство. И пусть мне пришлось пережить ужасные боли после ожогов, а также лихорадку, лечение... Я всё равно в этом плане не стала сильнее.

Потому, уцепившись в приспособление для капельницы, я двигаюсь в сторону двери. На мне медицинский халат, то ли ночнушка белого цвета. Но меня это вовсе не заботит. Единственное, что сейчас меня интересует, — где я.

Открываю дверь и не успеваю даже шага сделать, как передо мной возникают стеной два амбала, преграждая путь. Я теряюсь. С недавних пор, а точнее с давних, я боюсь вот таких вот людей. Потому что знаю, что они нанятые сотрудники плохих людей. Или не плохих. Но то, что они пойдут на всё ради денег, даже не сомневаюсь. Воздух снова застревает где-то в горле и не опускается в лёгкие. Единственная мысль, которая бьётся в моих висках, — это то, что это люди Ахматова-старшего.

— Полина Сергеевна, вернитесь, пожалуйста, в палату, — голос парня звучит мягко, но с нажимом.

— Я что, тут пленница?

— Нет, но прошу вас...

— Раз нет, значит я хочу выйти, — твержу чисто из упрямства, потому что по факту идти мне некуда, да и не в таком-то виде. Но я всё равно выхожу и иду по коридору. Для начала найду медсестру, чтобы сняла эту чёртову капельницу, которая сейчас меня делает слишком уязвимой. Я даже убежать не смогу.

А ты бежать, Полина, собралась? От кого и куда?

Ну и что, что некуда. Главное — уверенность в возможности.

Я разговариваю в своих мыслях и упрямо двигаюсь вперёд. Когда слышу за спиной тяжёлые шаги, замираю. Они почему-то отдаются эхом по всему коридору. И я замираю, но повернуться и взглянуть, кто это идёт, не могу.

Его огромная тень нависает надо мной, а через секунду он стоит уже передо мной. Быстро доложили. Или, возможно, он почувствовал? Хотелось бы этого, но я знаю, что мой Даня уже давно не чувствует меня.

— И далеко ты собралась? Неужто бежать в таком виде? — его голос звучит мягко, даже немного с издёвкой. И это задевает. Но... Впервые с нашей встречи его голос вот такой. Не грубый, злой, властный. Впервые он... как в прошлом.

Я поднимаю глаза вверх, и... У меня в глазах моментально появляются слёзы. Не знаю отчего и почему. Просто...

У Дани щетина, такая густая и длинная, что я невольно морщусь. Никогда не видела его таким. Никогда. Да и в нашу последнюю встречу её не было. Пусть в комнате был мрак и я видела только его силуэт. Но я не могла ошибиться. Я слишком тщательно и детально его разглядывала.

Тогда сколько дней прошло?

Дней?

Моя рука автоматически поднимается вверх — та, к которой не прикреплён катетер, — и тянется к его щеке. Не знаю, возможно, я просто сплю. И этот сон... Я не хочу, чтобы это было сном. И то, что было до. Пусть он причинял мне боль. Пусть наказывал. Плевать. Зато я была жива рядом с ним. Чувствовала. Жила, в конце концов.

От приятного покалывания в ладошке я даже прикрываю глаза. Это реальность. Я тут. С ним. Но в следующую секунду я не ожидаю, что