что ты извиняешься? Извиняться должна только я.

— Нет, не только ты. Мне следовало поговорить с тобой вместо того, чтобы ждать. И мне следовало поговорить с тобой еще вчера, вместо того чтобы так реагировать. Я тоже многое от тебя скрывала.

— Похоже, мы обе в одной лодке, да? Мне стоило тебе рассказать. Я не хотела, чтобы ты узнала об этом вот так. Просто… я не знала, как сказать, чтобы это не выглядело так, будто я выбираю его вместо тебя.

— Тебе не нужно выбирать, — тихо произносит она, присаживаясь на край моей кровати.

Я подхожу и сажусь рядом с ней.

— Мне ненавистно, что между нами все стало так странно, — наконец говорит она.

— Мне тоже.

— Я не знала, что сказать. Даже когда ты была мне нужна, я все равно не знала, как попросить тебя быть рядом.

В ее голосе звучит что-то такое, что заставляет меня полностью повернуться к ней лицом.

— Ты же знаешь, что можешь рассказать мне все? — убеждаю ее. — Все, Чарли. Я не стану думать о тебе хуже, что бы это ни было.

Она не отвечает.

— Я знаю, что тебя что-то беспокоит. Что-то не так. Просто я не знаю, что именно.

Ее глаза слегка блестят, но она не дает слезам пролиться.

— Думаю, я просто… замкнулась в себе, — признается она. — И это было несправедливо.

— Ты имеешь право замыкаться в себе, — мягко говорю я.

— Не с тобой.

От этих слов что-то надламывается у меня в груди.

— Я не хочу, чтобы мы были осторожны друг с другом, — продолжает она. — Нам никогда этого не требовалось.

У меня сжимается горло:

— Я тоже этого не хочу.

Мы сидим так еще мгновение.

Потом она смотрит на меня по-настоящему.

— Мы в порядке? — спрашивает она.

Такой уязвимой я еще никогда ее не слышала.

Я невольно придвигаюсь ближе.

— Мы будем в порядке, — говорю я. — Просто с этого момента нам нужно быть честными друг с другом.

Она слегка напрягается, затем делает глубокий вдох:

— Я переспала с Леоном.

Секунду я не знаю, что сказать.

— Что? — тихо произношу я, не уверенная, что правильно расслышала. — Ты только что сказала «Леон»? Мой брат?

— Ты спишь с моим братом, — в ее голосе нет упрека, просто констатация факта.

— Мы на самом деле… еще не зашли до конца.

— Да что, черт возьми, вы делали?

Я поворачиваюсь к ней, но она съеживается:

— Не отвечай на это.

Разговор прерывает звонок, мой телефон загорается, показывая входящий вызов.

— Ответь, так будет безопаснее, — ее взгляд буквально умоляет дать ей передышку, секунду, чтобы привести мысли в порядок.

Качаю головой, беру телефон и провожу по экрану, чтобы принять вызов. Из динамика доносится низкий тембр голоса Ашера:

— Лотти с тобой? Я не могу ее найти.

— Она здесь, — отвечаю я, и Чарли смотрит на меня, приподняв бровь.

— Пожалуйста, скажи мне, что она ведет себя прилично.

Улыбаюсь:

— Она не собака.

Он что-то бормочет себе под нос.

— Все в порядке, мы разговариваем, — говорю я, когда глаза Чарли расширяются: на ее лице мелькает страх, что брат узнает, что она переспала с его лучшим другом.

Страх, который я слишком хорошо понимаю.

— Ты мешаешь нашему девичьему разговору, Ашер, отвали, — говорит Шарлотта, забирая у меня телефон и включая громкую связь.

— Ты мешаешь разговору с моей девушкой.

«Девушкой», — беззвучно произносит Шарлотта, глядя на меня с приподнятой бровью, а я чувствую, как щеки заливает румянец.

Она снова сосредотачивается на телефоне:

— Сначала она была моей подругой, так что, что бы ни случилось, ты всегда будешь на втором месте.

— Шарлотта…

— Успокойся, ковбой, — перебивает Шарлотта. — Она позвонит тебе позже.

Отключает звонок и отбрасывает телефон на мою кровать.

— Ты теперь его девушка?

— Видимо, да.

— Он тебя не спрашивал, неандерталец, — она закатывает глаза. — Боже, парни такие глупые. — Передвигается, чтобы устроиться под моими простынями, но замирает. — Тут нет… выделений, да? — Ее нос морщится, губы приподнимаются.

Я качаю головой:

— Он остался на ночь, но мы просто спали.

— Хорошо, — она продолжает устраиваться в моей кровати и похлопывает по месту рядом с собой. — А теперь расскажи мне все, кроме пикантных подробностей. И, кстати, я буду ненавидеть тебя вечно за то, что у меня утащили лучшего друга.

Я устраиваюсь рядом с ней, но бросаю на нее взгляд. Ее лицо мрачнеет.

— Я надеялась, ты позволишь мне замести это под ковер и сделать вид, будто ничего не было.

— Помнишь про честность?

Она секунду молчит.

— Ты отдала свою девственность моему брату? — спрашиваю я, возвращая разговор к тому, о чем мы говорили до звонка Ашера.

Она опускает голову на руки, выглядя побежденной:

— Это была ошибка. Я проснулась утром, а его просто… уже не было.

Если бы я могла накричать на Леона из-за этого, я бы так и сделала. Но не могу, поэтому ограничиваюсь тем, что тихо называю его мудаком.

Чарли слегка улыбается, но улыбка слабая, потерянная.

— Жаль, что он такой бабник, — машинально бормочу я. — У него привычка приглашать девушек к себе, а на следующее утро говорить, что это не повторится. — Я закатываю глаза: слишком часто слышала эти слухи и разговоры наутро после.

Шарлотта замирает.

Потом медленно поднимает голову:

— Не он сказал, что это не повторится. Я так сказала.

Это застает меня врасплох.

— Ты…

— Это была ошибка, — повторяет она. — Которую я не повторю.

— Ты… хотела, чтобы это повторилось? — я слегка съеживаюсь.

Она качает головой, без колебаний говоря:

— Нет.

В том, как она это говорит, есть что-то окончательное. Не стыд. Не смущение.

Решимость.

— Чарли… — я колеблюсь. — Он…

— Нет, — мягко перебивает она меня. — Он не сделал ничего плохого, знаешь, кроме того, что исчез на следующее утро.

Между нами снова повисает тишина. Не резкая. Просто тяжелая.

— Из-за этого ты почувствовала себя использованной, — тихо говорю я.

Это не вопрос. Я знаю это чувство.

Ее губы чуть сжимаются.

— Я не собираюсь быть чьей-то отметкой в списке.

Слова звучат тихо, но они бьют точно в цель.

Во мне поднимается что-то горячее и защитное.

— Ненавижу, что это был он, — признаюсь я. — Ненавижу, что именно мой брат заставил тебя так себя чувствовать.

Она пожимает плечами, будто это не имеет значения.

Но имеет.

Она подтягивает колени чуть выше под одеялом, глядя на стену, а не на меня.

Мы сидим в молчании какое-то время, ни одна не произносит ни слова, а потом она говорит что-то так тихо, что мне приходится напрячься, чтобы расслышать.

Мне даже кажется, я ослышалась.

— Что?

— Я думала, что беременна, — снова