О чем онне лгал?

— Я знаю про игру. Про игру на очки, в которую играет хоккейная команда. Ты в первой десятке, Ашер. Ты просто пытался набрать очки за мой счет? — Слова тяжелые, пропитанные ощущением предательства.

Его лицо меняется: сначала растерянность, потом шок, а затем — злость. Но не на меня, а на саму ситуацию.

— Айви, клянусь тебе…

— Клянешься в чем, Ашер? — Я качаю головой. — Что это неправда? Я видела сайт. Скажи мне, что ты ничего не знал об этом. Солги мне еще раз и скажи, что ничего не знал.

Его лицо — маска, в глазах ни единого проблеска эмоций.

— Я знал об этом. Все об этом знают.

Очевидно, не все.

— Так кем я была? — Я коротко смеюсь, без тени веселья. — Легкими очками? Способом подняться в рейтинге? Потому что Айви Коллинз — легкая добыча, даже если она никуда не годится. Так написал Дейн, да?

— Это он тебе рассказал, Айви? Этот ублюдок пытается устроить проблемы и хочет встать между нами.

— Встать между нами? — Я снова смеюсь, глаза застилает пелена. — Между чем, Ашер? Между нами ничегонет.

— Айви, клянусь, я не использую тебя ради какой-то дурацкой игры.

— Тогда ты используешь меня, чтобы улучшить оценки, — я закатываю глаза. — О, подожди, это ведь тоже ложь, да?

Его плечи опускаются, и он отводит взгляд, наконец-то позволяя чувству вины проступить наружу.

— Есть еще какие-нибудь лживые признания?

Он резко бросает на меня взгляд, челюсть сжата.

— Я солгал насчет оценок, насчет того, что мне нужна помощь, — но больше ни в чем не лгал.

— То есть ты не участвуешь в этой игре с рейтингами?

Он злится:

— Нет, не участвую. Я никогда ничего не отправлял. Не заходил на этот дурацкий сайт уже годы. Мне плевать на какой-то рейтинг на незрелом ресурсе, где половина записей — выдумки. Половина команды даже не проверяет его. Мы годами пытаемся добиться, чтобы его закрыли.

— Тогда почему ты на седьмом месте? Почему там есть запись от нескольких дней назад — про нас? Про библиотеку?

— Что? — Он делает несколько шагов вперед, на мгновение выглядит испуганным. — Я никому ничего не рассказывал, Айви, я ничего не отправлял, никогда.

— Тогда как ты оказался на седьмом месте в этом списке? — снова спрашиваю я, желая — нет, нуждаясь в ответе.

— Потому что люди врут. — Он качает головой, темные волосы падают на глаза. — На сайте полно записей о том, чего никогда не было. Откуда, черт возьми, по-твоему, у меня эта репутация игрока?

Я молчу, и Ашер делает еще шаг ближе:

— Когда ты хоть раз слышала, чтобы я говорил о какой-то девушке? Не говоря уже о том, чтобы приводить кого-то домой — за все темножество ночей, что ты спала в комнате Шарлотты? На вечеринках я всегда был один или с командой, или с Леоном. И ухожу я так же.

— Ты встречался с Харлоу, — слабо произношу я.

— Много лет назад. «Встречался» — это не то же самое, что быть помеченным игроком. — Он качает головой. — Люди отправляют записи, когда им скучно: половина — выдумки команды, чтобы поднять свой рейтинг, другая половина — от отчаявшихся девчонок, которым хочется популярности. Это просто глупая игра между соперничающими командами. Еще один способ ткнуть Дейну и его команде в лицо победной серией, точно так же, как они делают с нами. Все знают, что половина историй — ложь, но всем все равно. Даже у Леона есть записи, где девушки якобы приходят и уходят из его дома — изтвоего дома — чуть ли не через вращающуюся дверь каждый день. Но ты их не видела, правда? Потому что они выдуманные.

Его слова звучат разумно, и мне хочется им верить, но за всем этим скрывается еще столько всего… столько всего, в чем он все-таки солгал.

Все, что я знаю, — эта боль в сердце холодна, как лед, на котором играет Ашер. И я не уверена, что сейчас у меня хватит сил ее растопить.

Решимость покидает меня, я слабо обхватываю себя руками за талию:

— Зачем ты солгал, что тебе нужна помощь с репетиторством? Зачем ты лгал мне?

Старая боль всплывает на поверхность, боль от того, как мой отец натягивал улыбку каждый раз, когда лгал нам с Леоном о том, куда идет, оставляя нас дома с больной матерью.

О том, как улыбка наконец исчезла, когда она умерла, и он ушел, чтобы быть с женщиной, с которой встречался за спиной жены, чтобы стать отцомее детям вместо того, чтобы быть отцом тем, кто действительно носил его кровь.

— Зачем ты лгал мне? — повторяю я, когда он не отвечает.

Он изучает меня какое-то мгновение:

— А как ты думаешь, почему я солгал?

Вопрос застает меня врасплох, я не ожидала, что он задаст его, и я качаю головой. Из меня вырывается смешок, я вскидываю на него взгляд:

— Все это было просто уловкой, чтобы затащить меня в постель?

Он фыркает, короткая усмешка срывается с губ:

— Ты, должно быть, шутишь. — На его лице мелькает злость, а следом — боль. — Ты и правда в это веришь? И ты хочешь сказать, что ничего не замечала?

— Чего не замечала?

Его взгляд упирается в мои глаза, зрачки бегают от одного к другому, словно он ищет в них слова, таящиеся у меня в голове. Он опускает взгляд и качает головой.

— Чего не замечала, Ашер?

Наконец он выглядит опустошенным, будто я только что разбила ему сердце:

— Я устал притворяться, Айви.

Я моргаю, пораженная внезапной сменой тона: наблюдаю, как он делает шаг вперед, почти прижимая меня к шкафчикам.

— Я устал притворяться, будто не влюблен в каждую частичку тебя целиком и полностью.

Отшатываюсь в шоке, спина плотно прижимается к шкафчику, прохладное прикосновение металла ничуть не успокаивает ни сердце, ни вихрь мыслей.

Он останавливается в шаге от меня, но кажется, будто он уже совсем рядом, почти касается меня — жар его тела душит.

— Разве не очевидно, насколько я без ума от тебя, Айви? — Он наклоняет голову, словно только сейчас осознает, насколько я была слепа. — Зачем мне было врать про оценки?

— Ашер…

— Я хотел проводить с тобой время, Айви. Хотел быть рядом с девушкой, в которую влюблен уже много лет, — а она никогда даже не смотрела на меня дважды.

— Это неправда, — перебиваю я, внутренне съеживаясь.

— Неправда? — Его губы растягиваются в улыбке, но она натянутая, фальшивая. — Скажи мне: когда ты видела во мне