тех дальних краев, где он охотился. Я наотрез отказалась рассказывать ему о том, что обнаружила в секретном досье Хассан, пока мы не встретимся лицом к лицу. Если, конечно, это можно назвать встречей «лицом к лицу», когда ты сидишь верхом на шее гигантского рептилоида.

Мы встретились на пустынном холме под школой, неподалеку от теплицы — каменистая площадка оказалась достаточно широкой, чтобы он мог приземлиться. Думаю, ни у кого из нас не было ни малейшего желания проводить лишнее время во Дворе Дракона.

Прежде чем начать подъем по его чешуйчатому боку, я украдкой разглядывала Никсариса: он выглядел здоровым, мощным и упитанным. В том, что он первоклассный хищник, сомнений не было. В конце концов, чтобы выжигать всё живое потоками пламени, много ума не надо — если только твоя цель не размером с мышь. Мне стало дико интересно, на кого именно он охотится в округе, но я до сих пор слишком сильно боялась спросить. Впрочем, скорее всего, сочная баранья нога пришлась бы ему по вкусу не меньше, чем любому другому крупному плотоядному.

Мы перевалили через очередной скалистый пик, но вся суровая красота открывшегося пейзажа прошла мимо меня. Я только что выложила Никсарису всё, что узнала из секретных документов. Разумеется, деликатно умолчав о той части, где Высокородные планируют выжечь мою душу и завладеть моим телом с помощью ритуала связывания. Мало того, что вслух эта дичь звучала как бред сумасшедшего, так мы с Родригесом в любом случае этого не допустим. Прорвемся как-нибудь.

Я крепче сжала пальцы на пластинах его чешуи. Если прижмет, я буду готова пойти напролом и явиться к Блейку. Да, он заносчивый, высокомерный ублюдок, но смелости ему точно не занимать. Я могу ему не нравиться, но я твердо знала: моей смерти он не желает.

Что касается Кейджа с его вкрадчивыми предложениями защиты? Тут у меня до сих пор оставались огромные сомнения. В критической ситуации уж лучше иметь дело со знакомым чертом, от которого хотя бы знаешь, чего ждать.

Я немного поерзала, пытаясь устроиться поудобнее. Прошло уже минут десять с тех пор, как я замолчала, перечислив все страшные подробности его прошлого. Тишина со стороны Никсариса была зловещей. С другой стороны, если бы он всерьез вознамерился сбросить меня с безумной высоты и сожрать, то сделал бы это в первую же секунду.

«Ты вообще собираешься что-нибудь сказать?» — не выдержала я.

«Когда-нибудь?» — наконец глухо отозвался он. — «Скорее всего. Понятие «когда-нибудь» слишком растяжимо. Но что касается нашего разговора здесь, этим вечером…»

Он был в ярости, это ощущалось кожей. Его задело то, что я раскопала? Или он просто хотел навсегда скрыть от меня, кем являлся на самом деле?

«Это, — медленно, с трудом выдавил он, — совсем не те ответы, о которых я тебя просил».

Его недовольный тон заставил меня мгновенно ощетиниться: «Так ты просто не хотел, чтобы я знала правду, верно?»

Массивная шея дракона резко развернулась в мою сторону, и я в упор встретилась с бушующим расплавленным золотом его глаз.

«Это не та правда, которая мне была необходима!» — Неприкрытая, глубокая боль в его ментальном рыке заставила меня мгновенно растерять весь свой страх.

Никсарис снова отвернулся к горизонту, но едва заметная дрожь выдавала бурю, бушующую в его мыслях.

«Долгие столетия я спал беспробудным каменным сном. Всё, что я смутно помню — это всепожирающий огонь, реки крови и голоса людей, которых я больше не узнаю. И теперь ты приносишь мне вот это… Эту так называемую правду».

Его гигантские крылья начали бить по воздуху с удвоенной силой, заставляя меня мертвой хваткой вцепиться в костяной шип на его шее, чтобы не улететь вниз. Седла у нас по-прежнему не было, и при таком раскладе я сомневалась, что оно вообще когда-нибудь у нас появится.

«Что ты имеешь в виду?» — осторожно спросила я, выждав грозовую паузу. — «Хочешь сказать, что все эти записи в досье — сплошная ложь?»

Он глухо зарычал: «Если всё это правда, то я предпочел бы забыть её навсегда».

Я с трудом сглотнула, сильнее сжимая пальцы. Его вековая боль транслировалась через нашу связь настолько отчетливо, что ощущалась физически, наравне с обжигающим ледяным ветром.

«Мне жаль. Но я обязана была тебе рассказать».

Впрочем, даже сейчас я продолжала утаивать от него другие факты — те, что напрямую касались моего собственного выживания. Я до сих пор не была уверена, могу ли без оглядки доверить Никсарису свою жизнь. Мы и так оказались связаны и вынуждены зависеть друг от друга гораздо сильнее, чем обоим того хотелось.

Спустя вечность ментальный голос дракона снова зазвучал в моей голове, но теперь гораздо тише: «Тебя это пугает?»

Я удивленно моргнула: «Что именно?»

«То, что ты раскопала о моем прошлом, — процедил он сквозь зубы. — Теперь ты меня боишься?»

Я чуть было не рассмеялась вслух. У меня и до этого было вагон и маленькая тележка веских причин до смерти его бояться. Но я прекрасно поняла, о чём он. Боялась ли я его теперь, зная о бойне? В мыслях на миг пронесся страшный образ черного монстра, безжалостно выжигающего других всадников и драконов. Но ведь меня он защитил от ярости Трибунала. И лично мне он никогда не причинял вреда.

— Я не знаю, что и думать, — честно призналась я. — Но я дала тебе слово. Сказала, что помогу выяснить, что случилось с тобой и твоим родом, и я по-прежнему намерена сдержать это обещание.

Мои слова тяжелым эхом повисли в прохладном ночном воздухе.

«Человек, который держит свое слово… — Никсарис издал низкий, утробный рокочущий звук. — Это гораздо больше, чем то, на что я вообще мог рассчитывать».

У меня болезненно сжалось сердце от той беспредельной меланхолии, которая сквозила в его фразе.

«Я во всем разберусь. Ради нас обоих. Я тебя не подведу».

И в глубине души я четко осознавала, что говорю чистую правду. Я понятия не имела, кем именно мы приходились друг другу, ведь истинные узы всадника между нами так и не сформировались. Но в какой-то момент я поймала себя на мысли, что перестала видеть в этом колоссальном существе врага, начав воспринимать его как кого-то, кто очень близок к понятию «друг».

Да, возможно, в прошлой жизни он был безжалостным палачом и массовым убийцей. Но сейчас он ничего об этом не помнил. В конце концов, я и сама происходила далеко не из святого семейства — мой отец совершил чудовищные, непоправимые преступления. Но