class="p1">— Да бог с ним, с этим ангаром, — пытаюсь я поддержать её. — Всё равно собирались новый строить. А до лавки довольно далеко.

— Старую развалину не жалко. Но вдруг пламя перекинется на дом?! — Она в отчаянии раскачивается, прижав коленки к груди.

— Не перекинется, — заверяю её, хотя сама ни в чём не уверена.

Если бы не дочка, я бы сейчас как минимум не отлипала от окна, а как максимум — вышла бы с Миллером во двор. Там ещё одна пара рук не помешала бы.

— Это какой-то ужас! — всхлипывает Поля. — Просто сплошная чёрная полоса!

Сажусь рядышком с ней и обнимаю:

— Полечка, не всё так и ужасно. Слышишь, пожарные подъехали? Сейчас быстро потушат.

Она вытирает рукавом пижамы мокрые щёки, поворачивается ко мне и произносит шёпотом, будто открыла тайну:

— Отец Славика вернулся. И я не знаю, как нам быть теперь…

Ого. Я уже успела привыкнуть к мысли, что папы у Полиного сына нет вообще. О нём в семье не заговаривали, и я решила, что малыш — плод мимолётного романа.

— Откуда вернулся? Кто он вообще?

— Демьян Горенский, — выдыхает и смотрит на меня выжидающе.

— Я должна это имя знать?

— Ты, может, и не должна, но все в округе знают. Горенские — владельцы одного из крупнейших агрохолдингов в стране. Они наши соседи, если можно так сказать. Их земли начинаются во-о-он там, за фермой дяди Толи.

— Ух ты. А что не так с его возвращением? Вы в ссоре?

— Ну, это мягко сказано. О Славике он вообще не знает.

— Как так вышло?

Не то чтобы мне так интересна их история, но лучше отвлечь Полю разговором.

— Наши родители с юности враждуют. Дядя Осип, отец Демьяна, давным-давно поссорился с моим папой. Сперва были для вражды личные причины, потом земля. И мне было запрещено с Демьяном и его братьями даже разговаривать.

— Прямо Ромео и Джульетта. Как же вы умудрились зачать Славика? И почему расстались после?

Поля горестно вздыхает:

— В двух словах и не расскажешь. Я думала, всё уже в прошлом. Но Горенский-старший решил отойти от дел, и Демьян вернулся, чтобы возглавить холдинг, так говорят.

— Может, оно и к лучшему?

— Для нас с сыном — точно нет.

Какое-то время мы сидим молча, наблюдая за тем, как играют малыши. У меня в мыслях такой сумбур.

В памяти проносятся картинки из прошлого — как я очнулась после комы, как впервые взяла на руки свою малышку дома у Тепловых. Я будто бы со скоростью света несусь по тоннелю своих воспоминаний и резко вылетаю в параллельный мир. А там — зима, заснеженные ели мелькают по обочинам скользкой, как каток, дороги. Визг тормозов, удар, скрежет металла. И мужской голос в наступившей тишине: «Сколько до родов?» — «Около двух недель…»

Вскакиваю с места, будто ужаленная.

— Что, Мил? — встревоженно спрашивает Полина.

Озираюсь ошарашенно. Я снова здесь, на ферме Дяевых. Но только сейчас не январь, а уже середина лета. Моя Ника не новорождённый младенец, а полугодовалый пухленький пупс. А спасший меня мужчина…

На лестнице раздаются шаги, и моё сердце замирает.

— Иди к нему, я за Никулей посмотрю.

Мешкаю. В голове вдруг становится совершенно пусто.

— Иди, иди.

Глава 43

Александра в комнате нет. Сперва решила, что шаги мне послышались. Но среди звуков дождя различаю шум воды, доносящийся из приоткрытой двери в ванную.

Он там.

Волнение подскакивает на максимум, ноги становятся ватными. Приближаюсь медленно и замираю в дверном проёме, прислонившись к косяку.

Сквозь запотевшее стекло душевой различим мужской силуэт.

Совершенно голый, в клубах густого пара Алекс стоит под водопадом. Он откинул голову назад, подставляя лицо под струи воды, ничего не видит и не слышит вокруг. А я и рада — молча рассматриваю его. Наблюдаю, как вода стекает по тёмным волосам, шее и мощной спине. На плече краснеет след, или мне кажется?

Алекс проводит ладонями по лицу, и я, как зачарованная, смотрю на его профиль — мокрые тёмные ресницы, прикрытые веки, прямой нос. Его рука с мочалкой скользит по плечам и груди, оставляя белые дорожки на загорелой коже. Мыльная пена устремляется вниз по выступающим мышцам пресса, очерчивая рельеф каждого кубика.

Он красив какой-то дикой, мужественной красотой. Перестать смотреть невозможно, я будто к полу приросла!

Стыдно вдруг становится от всех греховных мыслей, что пронеслись в голове. Но стыд быстро стирается осознанием того, что я на эти чувства и желания имею теперь полное право. Все сомнения в прошлом!

Ни капли раскаяния, больше никаких мук совести! Есть только он, я и наша дочь. Мои любимые, единственные, самые важные люди в целом мире.

Миллер просто моется, а для меня это самое изумительное зрелище! Я безумно влюблена и