— Редкий, — вставляет ремарочку.

— Сизый фазан, — говорю.

— Сизый ворон! — опять поправляет меня.

Я смеюсь:

— Вы меня обманули? Зачем?

Он вздыхает с улыбкой. Если улыбку вообще можно услышать? Но я её слышу! И тянет, смеясь:

— Сам не знаю, зачем я затеял всю эту игру. Сперва ваши нападки в моём кабинете.

— Но я извинилась!

— Затем этот стикер смешной…

— Какой был…

— Ну, так вот…, - произносит, — О чём это я? Вы мне больше ничего не должны, Марина Дмитриевна. Так что… Будете вы продолжать воспитывать мою дочь, или же бросите нас на произвол судьбы. Это теперь исключительно ваша добрая воля.

— Ну, если и буду воспитывать, то и вас в том числе, — я смелею прямо на глазах.

Но Уваров, похоже, не против:

— Что ж! Последний ваш метод, не могу не признаться, имел молниеносный эффект.

— Вы о собаке? — интересуюсь, подперев подбородок рукой.

— Да, именно, — отзывается он, — О Пирожке.

— Его зовут Пирожок? Как забавно!

— Да, говорят, пирожки очень любит!

— Ну, надо же!

Наша беседа, покинув пределы серьёзных и взвешенных тем, переходит на более нужные, важные, веские. К примеру, о наших питомцах и детях. О наших проблемах с детьми. Я делюсь тем, что у меня есть внучка. И при упоминании об этом Руслан удивляется.

— Я думал, вам не больше сорока, Марина!

— Ой, да не льстите вы!

— Я не льщу, вы напрасно, — пытается он возразить.

— Я отчётливо чувствую лесть, — отзываюсь.

Когда все известные темы иссякли. А новых, ни я, ни он, пока не решаемся тронуть, то я говорю:

— Пожалуй, мы с вами заболтались, Руслан Рашидович, и мне пора спать. Да и вам!

— Да, Марина Дмитриевна, я и сам удивлён. Я давно не болтал вот так… с женщиной.

Моё сердце стучит учащённо. С чего бы? А улыбка сама повисает на бледных губах.

— Что ж, с моей стороны это было исключительно в терапевтических целях.

— Всего-навсего в терапевтических? Жаль, — произносит Уваров.

Я уже не могу удержаться от смеха:

— Доброй ночи, Руслан!

— Доброй ночи, Марина, — слышу в трубке, и, когда разговор отключается, я, словно девочка-школьница, прижимаю к груди телефон.

Глава 45. Борис

Лида спит у меня на диване. Лучшего решения, чем привезти её сюда, я не нашёл. Мы действовали спонтанно, но слаженно. Словно команда. Точнее, дуэт. И что-то было в этом такое. Не знаю даже… Азарт? Словно бежим ото всех, отовсюду.

Она ещё не успела перевезти туда все свои вещи. И это сыграло нам на руку. Мы быстро собрали всё то, что лежало в шкафу. Покидали в пакеты и в сумки. Я вырубил камеру. Благо, консьержка спала. И протащил по одной сумке вниз, загрузил их в машину. Затем мы протёрли с ней все поверхности в доме. Всё, чего мог касаться я сам, чего касалась Лида. Конечно, её отпечатков там больше, не спорю. Но я решил так: если выплывет что-то, то Лидка сознается. Скажет, гендир её пару раз приглашал на квартиру, ну и там… В общем! Трахнул.

— Жалко Петю! — рыдала в машине.

Я хотел накричать, осудить. Ведь всё же из-за неё, из-за дуры гулящей, случилось! Хотя, я словил некий кайф от процесса. Даже сам от себя не ожидал такого. Эта смесь унижения, боли. Желание врезать Егорычу, наравне с острым, почти запредельным желанием встать и стать третьим. Я выбрал второе! Я стал…

Вспоминаю то чувство, когда мы оба были в ней. Когда я ощущал его член сквозь тончайшую перегородку. О, боже! Как я ревновал. Как хотел насадить её глубже, сильнее. Хотел обыграть, обскакать, показать ей, кто твёрже…

Я, сдавленно выдохнув, бью себя по лбу. Можно было остаться и вызвать 03. Нет, если бы он дышал, если бы надежда была, что он жив, мы бы сделали именно так. Но он умер! Мы обыскали карманы. Пришлось удалить кое-что со смартфона. Слава богу, у него пин-кодом был отпечаток пальца. Я удалил их переписку с Лидкой. И звонки на её телефон в этот день.

В кармане его брюк, я нашёл упаковку Виагры. И понял, что стало причиной инфаркта. Он выпил таблетки, запил их спиртным. Перебрал! И того, и другого. Я сам закрыл ему веки, застегнул на нём брюки, поправил рубашку, заправил в штаны. И казалось, что Пётр Егорыч заснул с приоткрытым ртом. Просто заснул на кресле. Даже телевизор мы решили оставить включённым. В общем, сделали всё! Ну, а после — ушли.

— Мы ведём себя так, как будто это мы его убили! — воскликнула Лидка в машине, когда я вёз нас к себе на квартиру.

Ей некуда деться. Её алиби — я. По легенде, она была со мной в эту ночь. А я — с ней. Мы — «спасительный круг» друг у друга.

— Тебе нужны эти разборки? Тебя будут допрашивать! Твоё имя будут трепать на каждом углу. Ты этого хочешь? — спросил у неё. Хотя всё то, что я перечислил, пугало меня самого в большей степени.

Лидке-то что? Она просто уволится. Как пришла, так и уйдёт! Отыщет другую работу. А меня никуда не возьмут. Обо мне ещё и напишут повсюду. Шутка ли? Генеральный директор на пару с директором департамента устроили оргию. Да так увлеклись, что один из них умер. Позор! Это просто позор. Для семьи, для детей, и для внучки…

— А если он там… завоняется? — в ужасе прошептала Лида, когда мы вошли в мою студию.

Я отобрал у неё сумки, пока бросил их в угол. Туда же, где и мои. Потом! Всё потом. А сейчас нужно было себя успокоить. Её успокоить. Вообще, успокоиться. Выдохнуть! Что случилось, того уже не исправить. Как говорится, живое — живым, а мёртвое — мёртвым.

— Лида, не думай об этом, — потряс я её.

Но Лидка подумала. По лицу понял, что подумала! И даже представила себе во всех красках тело Егорыча. И застонала, заныла, размякла в руках. Я отвёл, уложил на диван. Напоил крепким пойлом. Лидка пить не хотела, я практически насильно влил в неё несколько крупных глотков. Уложил и накрыл одеялом.

А после долго сидел и смотрел, как она засыпает.

— Я так виновата, Боренька. Как же мне плохо и страшно, если бы ты знал, — лицо её распухло от слёз, нос покраснел, волосы липли к лицу. Но она всё равно была краше всех женщин на свете.

Я улыбнулся, отвёл её прядь от лица:

— Всё будет хорошо, — и погладил её по