от времени принимались радостно кричать и улюлюкать. Бродячие собаки не разделяли их блаженного восторга и неистово грызлись где-то в непроглядных сточных джунглях низин. К половине десятого последние отголоски проповеди и песен стихали и Максим с Аней оставались в тишине. Хозяин привык к их молчаливому присутствию и не торопился закрывать ресторан.

Под соседним столиком, одурманенный сытостью, сидел кот. Максим бросил ему отковырянный от пиццы завиток креветки. Кот особого интереса к ней не проявил. Долго и упрямо смотрел в пустоту. Затем вдруг, не меняя положения передних лап, подпрыгнул на задних лапах – они взмыли выше головы, и кот, напуганный подвижностью собственного крупа, с тревожным мявком унёсся прочь из бельведера. Максим улыбнулся ему вслед. Поднялся из-за столика и позвал Аню в отель. Завтра им предстояло с двумя пересадками, в Маниле и Омане, лететь в Москву. Возможно, поездка на Филиппины окажется их последним совместным путешествием, но Максим не знал, о чём говорить. Только, взглянув на циферблат позолоченной «Ракеты», спросил:

– Всё ещё не любишь бананы?

– Не люблю, – Аня провела пальцем по радужным нитям плетёного браслета. – И чёрную фасоль. И батат. Наелась в Перу.

– Это точно.

Идти рядом по затемнённой обочине было неудобно, и Максим пропустил Аню вперёд. Поглядывал на покачивавшийся хвост её светлых волос, жёлтую блузку с присборенной бежевой юбкой и белые сандалии, вспыхивавшие под фарами встречных машин, а сам уносился мыслями далеко от пыльного серпантина, от пригорода Себу и Филиппинских островов. Думал о чёрной папке «Гнозис», которую в прошлом году обнаружил среди других запылённых папок архива «Изиды».

В «Гнозис» Шустов-старший заносил всё, что ему удавалось узнать о таинственном божестве Наиукулусе, удивительно проявлявшемся в легендах и верованиях самых разных, формально не родственных друг другу племён. Отец старательно отмечал схожесть и различия в гротескных описаниях Наиукулуса, структурировал и пробовал уложить в единую картину фрагменты его странствий по просторам созданного им мира. Собственно, дело Альтенберга изначально привлекло Максима именно тем, что Шустов-старший мельком упомянул гипотетическую связь поискового треугольника с затерянным в перуанских джунглях Городом Солнца. Теперь Максим видел, что подобных связей, объединявших наиболее загадочные незавершённые дела из архива «Изиды», отец наметил много, хотя по большей части сделал это приблизительно, пунктиром.

Рассказы о первичной пустоте, о попытках Наиукулуса забыть собственное одиночество в бесконечном лабиринте эонов, эр и эпох привлекли Максима своей необычностью, однако по-настоящему заинтересовали его, когда он прочитал о местах, поставленных отцом в ряд с поисковым треугольником «Нуэва Эспаньи» и Городом Солнца. Завораживал перечень их таинственных проявлений и связанных с ними диковинных преданий. Шустов-старший верил, что последовательное, детальное изучение этих мест поможет иначе взглянуть на историю человечества, на историю самого́ мироздания. Так далеко Максим не заглядывал, но точно знал, что по возвращении в Москву вновь изучит чёрную папку и займётся поиском описанных в ней реликтов.

Конец