Сразу после этих слов мы услышали, как со стороны лагеря потекла музыка. Она уверенно пробивалась сквозь пелену дождя. На этот раз мелодия была не такая как по ночам — грустная музыка заставляла сердце сжиматься.

Несколько минут мы сидели, молча глядя друг на друга большими от удивления глазами. Никогда прежде лагерь не проявлял себя днём. Я встала и на дрожащих ногах подошла к окну. Скорее почувствовала, чем услышала, как с обеих сторон ко мне подошли друзья. Мы застыли в молчании глядя на светящиеся квадраты окон. Их было больше, чем по ночам. На этот раз свет горел примерно в половине видимых нам домиках. Причём в некоторых явно угадывались движущиеся силуэты.

— Нифига себе! Вы тоже это видите? — возбуждённо спросил Вовка.

— Мне это не нравится. — чуть отошла от окна Настя.

— Мне тоже. — кивнула я не отрывая взгляда от ближайшего окна в котором виднелось сразу несколько детских силуэтов.

— Чертовщина какая-то. — буркнул Миша.

— Ещё скажи, что я опять брешу. — ответила ему я.

— Лучше бы так и было. — нахмурился Мишка. — Вас не смущает, что кроме нас происходящего в лагере больше никто не замечает?

— Смущает. — я снова кивнула.

— Может, лучше не будем туда больше ходить? — прошептала Настя.

— Мне кажется, что мы должны разобраться что там происходит. — ответила я подруге.

— Зачем? А если с нами что-нибудь случится? Ведь не зря нам строго-настрого запрещают в него залазить.

— Не зря. Но странности появились до того, как мы туда впервые влезли. — неожиданно для меня вступил в разговор Мишка.

— Наверное, мы должны разгадать тайну исчезнувшей смены. — с явным восторгом прошептал Вовка.

— А если мы тоже исчезнем? — попыталась воззвать к здравому смыслу Настя.

— Я думаю, что мы должны разобраться, чтобы больше никто не исчез.

— Если вообще кто-то исчезал. — поддержал Миша. — Мне всё равно кажется, что это байки, чтобы детей пугать.

— Тогда почему туда лазить не разрешают? — не унималась подруга.

— Взрослые не хотят, чтобы мы покалечились. Сомневаюсь, что они верят в пропавших детей.

Настя хотела что-то ответить, но замолчала, когда увидела, как вдоль забора через кусты пробираются два человека.

— Это баба Люся? — недоверчиво спросил Миша.

— Ага, и дед Сёма. — подтвердила я. — Я же говорила, что они тут часто ходят. — я посмотрела на старшего из братьев, даже не пытаясь скрыть торжество. — А ты мне не верил.

— Извини. — буркнул Миша.

— Что они там под дождём делают? — спросила снова прижавшаяся к окну Настя.

— Как будто разговаривают о чём-то. — ответил Вовка.

Мы наблюдали за тем, как старики подошли к одной из дыр в заборе, достали из мешочка, висевшего на поясе и деда Сёмы какой-то порошок и сыпанули им за забор. Лагерь на их действия никак не отреагировал. Всё так же играла музыка и веселились в домиках дети.

— Не знаю как другие взрослые, но они, как будто верят в то, что лагерь не такой уж и заброшенный. — озвучила общую мысль Настя.

Мы напряжённо переглянулись. Прервал наше наблюдение голос мамы, позвавший на чай с блинами.

Спустя два дня, когда дожди наконец-то закончились, мы выбрались к загадочному провалу. Сначала ходили вокруг, боясь приблизиться, и следили, чтобы на горизонте не было никого из взрослых. Потом рассматривали ту самую дыру издалека, а спустившись в яму, остановились в нерешительности. Дело в том, что за два дня потревоженный свод умудрился осыпаться, обнажив каменный уступ, под которым начинались неровно сложенные ступеньки.

— Вот это да! — присвистнул Вова.

— Настоящее подземелье. — не удержалась от восхищённого вздоха я.

— Фонарики все взяли? — уточнил Миша.

— Ага. — я кивнула.

Настя и Вова тоже.

Мы осторожно спустились в провал.

— А если дальше обваливаться начнёт? — спросила осторожная Настя.

— Тут дальше свод и балка. — успокоил её Миша, заглянув в подземелье.

Уступ оказался такой высоты, что мы все спокойно могли как спуститься с него, так и забраться обратно. Поэтому мы слезли и сгрудились на верхних ступеньках. Настя обхватила мою руку, и я почувствовала, как похолодели её пальцы.

— Пошли? — спросил Мишка, оглянувшись на нас.

Я молча включила фонарик, и остальные последовали моему примеру. Миша, как всегда, начал спускаться первым. Мы растянулись за ним. Лестница кончилась и перед нами вытянулся высокий коридор. Звуки наших осторожных шагов отражались от каменного свода и разносились эхом по подземелью. Мы шли вперёд до тех пор, пока не исчез за плавным изгибом свет от провала.

— Дальше? — шёпотом спросил Вовка.

— Конечно. — ответила я. — Иначе смысл было лезть?

Мишка уверенно пошёл вперёд, не давая остальным возможности сомневаться. Вскоре мы снова остановились, но теперь уже из-за развилки. Подумав немного, проигнорировали уходящий вправо рукав и продолжили идти прямо, но недолго — коридор преграждал завал. Тогда мы вернулись к развилке и пошли по тому коридору, что уходил вправо. Он несколько раз резко сворачивал, прежде чем снова привести нас к развилке. На этот раз один из проходов уходил вниз крутой лестницей, а другой продолжал путь на том же уровне.

Мы сгрудились перед лестницей, пытаясь достать лучами фонарей до её конца, но у нас не получалось.

— Глянем? — шёпотом спросил Мишка.

— Ага. — завороженно прошептал Вова.

Мы с Настей взялись за руки, чтобы было не так страшно. Мне показалось, что снизу явственно тянет холодом и жутью. Если бы я не боялась прослыть трусихой, то, наверное, попросила бы друзей вернуться.

Ступеньки были сделаны из чёрного гладкого камня. Вскоре и стены с потолком стали такими же чёрными и казались не сложенными как в других частях подземелья, а цельными или выдолбленными прямо в скале. Стало ощутимо холоднее. Я почувствовала, как мёрзнет не только тело, но будто и внутренности постепенно покрывались инеем.

Когда я уже готова была отбросить гордость и взмолиться о том, чтобы вернуться наверх, лестница кончилась. Мы сгрудились на небольшой площадке перед массивной дверью, на которой не было ничего, кроме отливающей серебром в свете фонариков ручки. Мишка положил на неё руку и попробовал толкнуть дверь, но она и не подумала открыться.

— Может на себя? — робко предложила я.

Миша попробовал потянуть, но