весело сказал дед Сёма, оглядывая плотное переплетение ветвей над ямой.

— Хороший шалаш. — подтвердила баб Люся. — Только место вы какое-то странное выбрали. — она посмотрела на нас с подозрением.

— Нам здесь понравилось. — пожала плечами я. — А почему странное?

— Возле тех деревьев удобнее строить было бы. — махнула она рукой на скопление берёз.

— Здесь солнца больше. — я беззаботно улыбнулась.

Настя с готовностью подыграла.

— А ещё здесь земля мягче и ветки упирать легче было. — она чуть склонила голову набок, поглядывая на бабу Люсю с хитринкой в глазах.

— Резонно. — кивнул дед Сёма. — А полы застелили?

Мы переглянулись почти испуганно.

— Ещё нет. После обеда старый ковёр принесём. Мы как раз его из сарая на днях вытащили. — встрял Вова.

Старики удовлетворённо кивнули и, потеряв к нам всякий интерес, ушли в сторону общества.

— Успели. — выдохнула я.

— Молодец. Хорошо, что про маскировку тоннеля подумала. — похвалил меня Миша.

— Ничего себе! — удивилась я. — Завтра пойдёт фиолетовый снег?

— Хватит ёрничать. — весело улыбнулся мальчишка. — По домам пока?

Все согласно кивнули. Обед никто не отменял, а наше долгое отсутствие рано или поздно могло закончиться наказанием.

Дома я с упоением рассказала родителям о шалаше, который мы построили и о том, что мне понадобится какая-нибудь старая посуда и плед для него. Родители понимающе улыбнулись и пообещали придумать что-нибудь. Как же хорошо, что они не догадывались о том, чем на самом деле мы занимались большую половину дня.

Глава 8. Музей

Вечером шалаш приобрёл жилой вид. Мишка с Вовкой притащили большой ковёр, который мы расстелили по дну ямы. Он полностью закрыл провал, ведущий в подземелье. Над входом в тоннель поставили старый журнальный столик, который тоже принесли братья. Мне родители выделили два старых пледа, и кружку. Остальную посуду принесла Настя. Она же поставила на стол керосиновую лампу и коробок спичек. Ещё родители принесли нам большущий кусок полиэтилена и помогли накрыть им шалаш сверху, закрепив концы большими камнями.

Теперь у нас была не просто маскировка подземного хода, но и прикрытие. Мы просидели в шалаше до ночи. Играли в карты под светом коптящей керосинки и обсуждали план дальнейших действий.

— Нам надо завтра снова пробраться в лагерь. — уверенно сказал Вовка.

Настя протяжно вздохнула, но спорить не стала.

— Мне кажется, что нам надо найти место, где сидел директор лагеря. — задумчиво сказала я.

— Зачем? — удивилась подруга.

— А я согласен. — кивнул Миша. — Там могут быть какие-нибудь документы. — ответил он Насте.

— Я такое в фильме видела. — ответила я на невысказанный подругой вопрос. — Взрослые всё время находят что-то интересное в документах. Может так мы узнаем почему лагерь закрылся.

— И пропадала ли смена. — снова согласился со мной Мишка.

Я удивлённо посмотрела на него, но ничего не сказала — боялась спугнуть такое редкое согласие вредного Мишки с моим мнением.

— А вы не боитесь, что оттуда может кто-нибудь вылезти? — внезапно перевела тему Настя, кивнув головой на журнальный столик, прикрывающий провал.

На столик мы постелили большой платок вместо скатерти. Его край лежал на земле, полностью скрывая ножки. Сделали мы это для того, чтобы никто случайно заглянувший не заметил подземный ход, когда мы находились внизу. Ведь положить ковёр так, чтобы провал был незаметен, находясь внизу было сложно.

Мы замолчали, напряжённо вглядываясь в неподвижную скатерть.

— Нет. — тряхнул головой Мишка. — Если кому-то приспичит выйти из лагеря, он скорее через дыру в заборе пролезет, чем отсюда.

— К тому же ударится об стол. — нервно хихикнул Вова.

— А если не из лагеря? — Настя искоса посмотрела на мальчишек. — Что, если кто-то выйдет из той двери?

— Да не. — поёжилась я. — Ту дверь даже с места не сдвинешь.

— Может она просто заперта была? — продолжила Настя. — Изнутри.

— Да ну тебя, Насть. — нервно прервал девочку Миша. — Не смешно.

— А я и не смеюсь. — невозмутимо ответила подруга.

— Если и вылезет, то пока будет из-под стола выползать — мы убежим. — сказала я с уверенностью в голосе, которой не чувствовала в себе. — Да и зачем кому-то выходить сюда? Пролом-то только недавно появился.

— А вас не смущает, что выход из тоннеля кто-то заложил? — снова спросила Настя.

— Этого кого-то уже давно здесь нет. — ответил Мишка. — Кладка-то старая была.

— И то правда. — поддержала Мишку я.

Вова молча смотрел на стол и явно прислушивался.

— По домам пора. — сказала я, посмотрев на телефон. — Завтра здесь встретимся?

— Фонарики не забудьте. — кивнул Вовка.

Ночью я долго слушала, как из лагеря доносится музыка. Смотреть в окно не было смысла — я знала, что в пыльных окнах заброшенных домиков горит свет. Знала, что лагерь на самом деле живёт своей жизнью, недоступной взрослым. «И всё-таки» — думала я — «почему взрослые ничего не замечают?» Я перебирала в памяти всё что знала о необъяснимых явлениях, но не могла найти ответа на свой вопрос. Только бабушка когда-то давно говорила, будто дети восприимчивы к потустороннему миру, а когда взрослеют — перестают его видеть. Но ни подтверждения, ни опровержения её теории я никогда не встречала. Никогда, до этого лета.

Сон не шёл. Я ворочалась на кровати,то скидывала одеяло от жары, то замёрзнув снова укутывалась. Музыка из лагеря мешала. Стоило мне привыкнуть к одной мелодии и начать засыпать, как она сменялась. Я вытаскивала из-под одеяла руки и ноги, но всё равно не могла найти удобное положение.

Внизу тихонько переговаривались родители, смеялись над какой-то передачей по телевизору. Прошло время и они затихли. Дом погрузился в тишину. Я не сразу осознала, что музыка тоже закончилась. Постепенно проваливаясь в сон удивилась, услышав шаги за окном.

— Мяу. — сказала рысь, сидящая в моей комнате.

Я подскочила. Ночь всё ещё укрывала землю, но луна освещала комнату так ярко, что можно было читать.

Рысь встала, потянулась и сделала несколько мягких шагов ко мне.

— Вот ты какая. — сказала она и внимательно осмотрела меня с ног до головы. — Маленькая и слабенькая.

— Ничего я не маленькая и совсем не слабенькая.