останавливались, чтобы прислушаться, не идёт ли Мишка за нами. Наконец, мы дошли до лестницы, ведущей в лагерь и второй раз, за сегодняшний день поднялись по ней. На самом верху остановились. Вовка чуть-чуть приоткрыл люк и несколько минут осматривал помещение. Затем он откинул крышку и первым вылез на поверхность. Протянул руку мне, а потом помог подняться и Насте.

В комнате ничего не изменилось. Всё так же оставалась приоткрытой дверь, которую мы не стали закрывать. Всё оставалось таким же, кроме Мишки, которого не было. Мы вышли на улицу и встали, растерянно осматриваясь по сторонам.

— Куда теперь? — спросила я.

— Пойдём к тому дому, где музей. А там посмотрим. — уверенно, но тихо проговорил Вовка.

Мы с Настей переглянулись, но спорить не стали. Я чувствовала, как сжимается от страха сердце. «А если тот человек всё ещё там?» — думала я. «А что, если это он схватил Мишку» — ухнуло в пропасть сердце. «А что, если это был не человек?» — морозной волной пробежали мысли.

Мы медленно шли вдоль тропинки, стараясь не выходить на неё. Почему-то казалось, что стоит нам пойти по дорожке, как нас тут же засекут.

Окно музея кто-то закрыл. Мы увидели это сразу, как только стал виден длинный корпус. Трава под окном была примята, давая понять, что нам не показалось и мы ничего не перепутали. Что произошедшее не было дурным сном. Мы действительно были там, и Мишка действительно пропал.

Крадучись мы подошли к окну, из которого выпрыгивали и заглянули. Музей был пуст. Тогда мы обошли здание и попытались зайти, но дверь оказалась запертой.

— Ключи остались у Мишки. — проговорила я.

— Пойдём. — позвал нас Вовка. — Обойдём лагерь.

Мы прошли вдоль корпуса и вышли на танцпол. Пересекли его, задержавшись возле навеса и двинулись дальше. Вот уже осталась позади столовая и облезлая сцена, а следов Мишки так и не нашлось.

— Может он уже дома. — попыталась обнадёжить нас Настя.

— Может. Но что, если нет? — ответил Вовка. — Я без брата домой не вернусь.

— Мы все без него не вернёмся. — уверенно сказала я. — Он же наш друг.

Настя согласно кивнула. Мы пошли дальше. Обогнули каждый жилой домик и дошли до той части лагеря, в которой ещё ни разу не были. Деревья здесь были выше, листва гуще и из-за этого казалось темнее. Мы неосознанно притихли. Между деревьями росла густая трава, которая пружинила под каждым шагом. Наверное, когда-то здесь были тропинки, но сейчас природа взяла своё.

Заросли быстро закончились, и мы вышли на большую спортивную площадку. Полуразвалившиеся трибуны выглядели печально. Все сиденья рассыпались прахом, превратившись в труху, а металлические основания проржавели. Рядом с полем сиротливо торчали турники и параллельные брусья. Неподалёку стоял покосившийся сарай, в котором, видимо, когда-то хранили спортивный инвентарь.

— Мишка. — вполголоса позвал Вовка.

Орать было страшно, но не звать совсем было бы глупо. Вдруг, он просто где-то прятался? Но никто нам не ответил, и мы пошли вдоль трибун, в надежде увидеть хоть какие-то следы пропавшего друга.

Обойдя спортивное поле, мы снова углубились в заросли. Разговаривать не хотелось — всем было страшно и грустно. «Как мы могли не заметить, что его с нами нет?» — в который раз задавалась я вопросом.

Мы прошли лагерь насквозь. Дошли до ржавых прутьев забора и остановились. Мишки нигде не было. Нигде.Мы пошли вдоль забора. Не знаю на что мы надеялись, но предложить уйти без Мишки не могла решиться. Вовка упрямо сжимал побелевшие губы и смотрел прямо перед собой. Забор изогнулся, вскоре вдалеке стали виднеться крыши дачных домиков.

— Мы прошли по кругу. — выдохнула Настя, рассматривая мой домик.

— Может попробовать дойти до пляжа?

Вовка пожал плечами и уверенно пошёл снова вглубь лагеря. Что-то неуловимо изменилось. Воздух сгустился, звуки стали глухими. Мне показалось, что между деревьями мелькнул силуэт. Я остановилась как вкопанная, пытаясь рассмотреть. Снова кто-то мелькнул, но уже с другой стороны.

Настя замерла и поймала за руку Вовку.

— Вы видели? — едва слышно спросила я.

Ребята кивнули.

— Вон! — показала в сторону домиков подруга.

Там, в зарослях сирени стояли двое детей и прикрывали рты ладошками, глядя на нас. Девочка показывала на нас рукой и о чём-то шептала на ухо подруге. Мы замерли, не веря своим глазам.

— Вы правда это видите? — снова спросила я.

— Видим. — чётко ответил Вовка. — Давайте спросим у них про Мишку. — друг уверенно шагнул в сторону детей.

— Стой! — испугалась Настя. — А если это пропавшие дети из лагеря?

— Мне всё равно откуда они. — буркнул, не останавливаясь, Вовка. — Я должен надо брата найти.

Мы поспешили за другом, но дети, как только поняли, что мы идём к ним, скрылись за домиком. Мы оббежали и дом, и кусты, но они словно сквозь землю провалились.

Я обернулась вокруг себя. Из всех окон на нас смотрели дети. Мальчики и девочки прижимались к пыльным стёклам и смотрели на нас во все глаза. Мы переглянулись и попятились. Ужас разливался по нашим внутренностям, заставляя двигаться.

— К тоннелю. Быстро. — скомандовал Вовка.

Я вздрогнула, подумав было, что это Мишка. Но нет, просто голоса братьев были очень похожи.

Мы побежали. Жилые домики остались позади, но дети, будто преследовали нас, выглядывая из-за углов домов и деревьев. Наконец, мы увидели тот самый дом, в который выходил подземный ход и забежали в него, тут же заперев дверь.

— Давайте вернёмся и проверим не пришёл ли Мишка. — не веря сама себе предложила я.

Но друзья неожиданно согласились. Мы спустились в тоннель, и я почувствовала, как нас окружил леденящий холод. Воздух, будто губка впитывали звуки, и мы шли, не слыша даже собственных шагов. Возле лестницы, ведущей к двери пол и стены были покрыты изморозью.

— Ничего себе. — удивилась Настя.

— Разве так бывает? — опешила я.

— Идёмте. — буркнул Вова.

Чем ближе мы подходили к выходу из тоннеля, тем быстрее становились наши шаги. По лестнице мы уже бежали. Настя первая поднялась наверх и, осторожно отодвинув ковёр, выбралась в шалаш. Цветы стояли в вазе, распространяя сладковатый аромат. Нагретый за день шалаш после подземелья казался баней. Мы повалились на пледы и несколько минут молча лежали. Никто не решался произнести ни слова.

Я чувствовала,