груди кулон в виде рыси. Делиться мыслями с друзьями я не стала, поняла по их лицам, что разницу почувствовали все.

Сначала я вместе с Настей зашла к ней домой. Там подруга схватила подготовленный с утра пакет с вещами, после чего мы вместе поспешили ко мне. По аллее пробежали вприпрыжку, стараясь не смотреть на глазницы домиков лагеря, из которых кто-то наблюдал за нами. Только перешагнув порог моего домика и включив свет, мы расслабились.

Я поставила чайник и вытащила из холодильника оставленный нам мамой ужин. Оттуда же выудила стопку блинов и налила в вазочку варенье из открытой банки.

— Клубничное? — с азартом спросила повеселевшая Настя.

— Ага. Моё любимое.

Мы быстро расправились с котлетами и, убрав тарелки, уселись за стол. Настала очередь расправляться с блинами.

— Как думаешь, кого на самом деле видел Мишка? — неожиданно спросила Настя, размазывая варенье по блину.

— Если мы видели детей в лагере, то Мишка мог видеть охранника. — неуверенно ответила я.

— Того самого? С фотографии? — Настя свернула блин в конвертик, но есть пока не начинала.

— Возможно. — я почувствовала, как сжимается от страха желудок и одновременно с ним от любопытства подпрыгивает сердце.

— Всё-таки этот лагерь проклят. — обречнно вздохнула Настя. — Давай больше не будем туда лазить?

Я свернула блин в трубочку и макнула в вазочку с вареньем.

— Но мы же не сможем просто забыть обо всём. Не разобравшись. — осторожно протянула я. — А если эти дети всё ещё там? А если их всё ещё ждут родители?

— А если они не пропадали? — спросила Настя.

— Тогда кого мы видели? — не сдалась я.

— Не знаю. — подруга посмотрела в окно. — О, мальчишки идут. — она взяла себя в руки и улыбнулась.

Вовка на этот раз не стал перелазить через забор, и они вместе с Мишкой прибежали по дорожке к дому.

— Можно? — спросил Вовка, приоткрыв дверь.

— Ага. Чай будете?

Я встала и, не дожидаясь ответа, пошла за кружками. Кто же откажется от чая с блинами и клубничным вареньем? Стопка с блинами исчезла так стремительно, что я даже засомневалась в том, что она была. Мишка доел из вазочки остатки варенья и достал карты.

— Сыграем? — перетасовывая колоду спросил он.

— Ну попробуем. — неуверенно протянула Настя. — Давай пара на пару.

Игра началась вяло — Настя думала о чём-то своём, а Миша старательно делал вид, что днём не произошло ничего необычного, но у него плохо получалось — то карты падали и рассыпались, то отбивался невпопад. Но спустя полчаса азарт взял своё и мы бросились в суровую схватку. Карты летели, от хлопков по столу подпрыгивали пустые кружки, а перемигивания достигли высшего уровня мастерства. Никто не хотел уступать и в ход шли самые отчаянные комбинации.

— Стойте! — неожиданно закричала Настя.

Мы замерли, глядя друг на друга.

Тук. Тук. Тук.

Я вцепилась в карты, будто они могли меня спасти.

Тук. Тук. Тук.

В дверь снова постучали.

Мишка встал из-за стола и тихонько подошёл к двери.

— Не открывай! — сдавленно прошептала Настя.

Мишка посмотрел на неё и остановился, держась за дверную ручку. Я положила карты на стол и медленно подошла к нему.

Тук. Тук. Тук.

— Может это родители? — прошептал Вовка.

Мы переглянулись.

Тук.

Мишка сжал губы в тонкую линию и рывком распахнул дверь.

Звук прекратился. За дверью не было никого, только ветер тревожно шуршал листьями. Я толкнула дверь, захлопывая и, судорожно повернула замок.

— Выключи свет! — шепнула я Вовке.

Лампочка с щелчком погасла. Перестал жужжать холодильник и погасли часы на микроволновке.

— Я не выключал. — сдавленно шепнул Вовка.

— Мамочки. — тихонько пискнула Настя и забилась поглубже в угол в котором сидела.

Бам. Бам! Бам! — кто-то забарабанил в дверь так, что она тяжко скрипнула в петлях. Настя, не выдержав напряжения, подскочила к нам. Мишка продолжал держаться за ручку двери, а мы втроём прислонились к окну, пытаясь разглядеть того, кто пытался выломать дверь, но тьма будто бы сгустилась у нашей двери.

Бам! Бам! Бам!

Я сжала в руке каменную рысь, висящую на шее и едва не вскрикнула — мне показалось, будто бы она шевельнулась, меняя положение. Одновременно с этим стук прекратился. В тягучей тишине слышалось только наше тяжёлое дыхание.

— Что за чертовщина? — зло буркнул Мишка.

Его рука сместилась на замок и, не успели мы вскрикнуть, Мишка открыл дверь. За ней был обычный вечер. Шелестел листьями ночной ветер, горели окна в лагере.

В лагере.

Мишка закрыл дверь и снова запер её.

— Что будем делать? — деловито спросил Вовка.

— Это проклятье лагеря. Мы туда лазили, и оно перешло на нас. — угрюмо сказала Настя.

— Ерунда. — отмахнулся Мишка, но его голос прозвучал как-то неуверенно.

— Настя права. — поддержала я подругу. — Но мне кажется, что дело не в том, что мы туда лазили. Лагерь сам нас выбрал. — мой голос дрогнул.

— В смысле? — не понял Вова.

— Музыку мы стали слышать до того, как залезли туда. Только мы. — начала я. — Значит то, что мы туда залезли не имело такого большого значения. Всё началось до этого.

— Всё началось, когда ты приехала. — тоненьким голосом сказала Настя.

В глазах девочки блеснули слёзы.

— Хочешь сказать, что это из-за меня? — ответила я.

Сердце дрогнуло, предательски сжалось от обиды. «Ну вот. И здесь всё будет так же, как в школе.» — подумала я.

— Нет. Нет, что ты. — дрогнув затараторила девочка. — Прости, Кать. Просто так совпало, наверное. — словно испугавшись слов ответила подруга.

— Не ссорьтесь, девочки. — вклинился в разговор Вова.

— Никто из нас не мог повлиять на лагерь. — подтвердил Мишка. — Но согласен с Настей, странности начались после твоего приезда.

— Я ни в чём не виновата! — ответила я, обхватив себя руками. — Да и как бы я это сделала? — в голосе зазвучали обидные слёзы.

— Никто тебя ни в чём не обвиняет. — жёстко прервал меня Мишка. — Слышишь только то, что хочешь услышать. — буркнул он вполголоса.

— Неправда. — тихо ответила я.

— Ты ни в чём не виновата. — Настя подошла ко