плодотворно работают. Кстати, услышал я тут намедни об одном из таких богоугодных мест. При церкви открылась воскресная школа для всех бедных детей, которые пожелают в нее ходить. Там их ожидают уютные классы с книгами и картинами, добрые просвещенные учителя и участливый по-отечески священник, готовый насытить изголодавшиеся по духовной пище души. Мне это нравится. Вот уж воистину воплощение слов Христа: «Пустите детей, не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царствие Небесное». Не знаю уж, как вы, мэм, но я лично именно это и считаю истинно христианским поведением.

Ему это нравилось, приверженному филантропии старине-орлу! Он зашуршал огромными крыльями, словно намереваясь помахать ими, если бы хватило простора. И просиял вдруг каждым своим пером – слишком ослепительно, чтобы это можно было посчитать отблеском не слишком-то яркого пламени у меня в камине.

– А вы, значит, не чужды литературе? – полюбопытствовал он, по виду захваченный вдруг какой-то идеей, которой собрался меня заразить.

– Ну-у, немного работаю в этой области, – застенчиво хмыкнув, ответила я.

– Так расскажите же людям об этом месте. Напишите о нем какие-нибудь истории. Помогите учить детей. Сделайте, что возможно, и других побудите к посильному участию. Пусть хоть один день в неделю солнечный свет прольется на тех, кто во все остальные дни прозябает в непроглядном мраке!

– С удовольствием сделаю все, что в моих силах. И сделала бы уже, знай я раньше…

– Знали бы, – перебил меня он, – если бы относились внимательнее к творящемуся вокруг. Ах, как же вы, люди, поглощены собственными делами. И не делаете даже половины возможного для ближних. Так. Дайте-ка мне листок бумаги. Я напишу вам адрес, лишив повода забыть о том, что я вам говорил.

«Помилуйте, да он и это умеет!» – воскликнула я про себя, когда он выдернул из золотой груди перо, раздвоил клювом кончик и уверенной лапой написал быстро следующее: «Церковь Учеников. Стучите, и вам откроют». Буквы вышли у него золотыми. И пока я разглядывала прямоугольную бумажку, коря себя за то, что не удосужилась узнать раньше о замечательной школе, мой друг (да, именно друг, он теперь не кажется мне незнакомцем) упрятал среди перьев на груди золотое стило и произнес деловито:

– Ну а теперь мне пора. Старый Бен зачитывает сегодня статью на тему злоупотреблений нынешней прессы, а потом я должен выступить.

– Как это, наверное, интересно! Полагаю, смертным присутствовать на ваших встречах не позволяется? – Я прямо-таки загорелась желанием пойти, несмотря на отчаянную непогоду.

– Видите ли, мэм… Чтение организовано в Общественном парке, и я сомневаюсь, что существо из плоти и крови сможет выдержать подобное ненастье. Лишь бронзе, мрамору и дереву это под силу.

– Тогда всего вам доброго! И умоляю, заглядывайте почаще, – проявила я гостеприимство.

– Всенепременно. Ваша обитель – недурное гнездо для орла. Только не ожидайте дневных визитов. До наступления ночи я на посту. Глаз не спускаю с того, что вверено моему попечению. Город нуждается в зорком присмотре. Именно так, дорогая моя. О, часы на Старой Южной церкви уже бьют восемь! Ваши на семь минут отстали, мэм. Доброй вам ночи!

– Доброй ночи!

Я подняла раму, и огромная птица выпорхнула из окна в метель и бурю ослепительной вспышкой света, оставив меня до того изумленной, что мне до сих пор не удалось еще до конца оправиться от потрясения.

Рождество Тилли

– Я так рада, что завтра Рождество и у меня будет куча подарков!

– Я тоже рада, хотя мне подарят только пару варежек.

– И я рада, хотя подарков вовсе не получу.

Так беседовали между собой три девочки, возвращаясь из школы домой. И, услышав сказанное третьей, первые две посмотрели на нее с жалостью и некоторым удивлением. Потому что вид у нее был радостный, а чему там радоваться, если ты до того бедна, что даже на Рождество не получишь ни одного подарка?

– А ты не мечтаешь найти кошелек прямо здесь, на дороге? – спросила Кейт, та из троих, что ожидала «кучу подарков».

– Конечно, если смогу его взять, не поступаясь совестью. – У Тилли даже глаза загорелись, едва она такое себе представила.

– И что бы тогда купила? – поинтересовалась Бесси, руки которой изрядно замерзли в ожидании новых варежек.

– Два больших теплых одеяла, вязанку дров, шаль для мамы, себе ботинки и новый капор для тебя, Бесси, чтобы не пришлось больше ходить в старой фетровой шляпе Бена, – перечислила Тилли.

Девочки засмеялись, и Бесси, натянув по самые уши видавшую виды шляпу брата, ответила, что, конечно, очень благодарна за добрые намерения, но предпочла бы конфеты.

– Смотрим внимательно! Вдруг и в самом деле наткнемся на кошелек. Люди перед Рождеством всегда ходят с деньгами. Кто-нибудь вполне мог их потерять, – сказала Кейт.

И, двинувшись дальше по заснеженной дороге, девочки начали, полушутя-полувсерьез, пристально поглядывать по сторонам.

– Вижу! Нашла! – вдруг радостно взвизгнула Тилли и кинулась в сторону от дороги.

Подруги последовали за ней, однако находкой остались крайне разочарованы. Ничего общего с кошельком, полным денег. На снегу, распластав крылья и чуть подрагивая в тщетной попытке взлететь, лежала птичка. Лапки ее онемели от холода, глаза потускнели, и жалобный писк походил не на веселую песню, а на мольбу о помощи.

– Ничего, кроме дурацкой замерзшей малиновки! Вот ведь досада! – воскликнула Кейт, опускаясь на снег, чтобы немного передохнуть.

– Даже дотрагиваться до нее не хочу. Я уже находила однажды такую. Позаботилась о ней, отогрела. И где благодарность? Как только очухалась, тут же и улетела, – подхватила обиженно Бесси, залезая под шаль Кейт и пытаясь отогреть озябшие руки у себя под подбородком.

– Бедная птичка, как же она, должно быть, рада, что кто-то пришел ей на помощь. Сейчас вот возьму ее осторожненько и отнесу домой, к маме. Не бойся меня, дорогая, я тебе друг. – И Тилли, опустившись на колени прямо в снег, с нежностью и сочувствием протянула руки к полуживой малиновке.

Кейт и Бесси только рассмеялись:

– Некогда нам с ней возиться. Вон как уже стемнело. И холодно. Пошли, Тилли, дальше. Может, еще повезет кошелек найти.

И обе двинулись обратно к дороге.

– Нет, мы не оставим ее здесь одну умирать! – выкрикнула возмущенно Тилли. – Я рада ей гораздо больше, чем кошельку. Он только ввел бы меня в соблазн потратить чужие деньги. А этой бедняжке нужна моя помощь, и мы с ней будем друг друга любить. Как же удачно, что я подоспела вовремя!

С этими словами она бережно подняла птицу. Та, обхватив коготками пальцы девочки, принялась обустраиваться с благодарным писком в теплых ладонях, и взгляд ее мало-помалу стал оживать.

– Видите, я все-таки не осталась без подарка, –