расцвела в улыбке Тилли, когда они снова зашагали по дороге. – Мне давно уже хотелось завести себе птичку. И эта станет великолепным питомцем.

– Да она улетит от тебя при первой возможности или сдохнет. Не трать на нее зря время, – махнула рукой Бесси.

– Уж во всяком случае, ничем не отплатит за доброту, – подхватила Кейт. – А мне мама объяснила, что нет никакого смысла помогать тем, от кого сам помощи не дождешься.

– А вот моя мама говорит: «Возлюби ближнего, как самого себя». Это значит: «Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой». И мне бы, к примеру, хотелось, чтобы наш богатый сосед, мистер Кинг, не прошел мимо, если я буду умирать на снегу от голода и холода, – возразила Тилли, отогревая дыханием окоченевшую птицу. Судя по благодарному взгляду круглых крохотных глаз, птаха уже успела проникнуться к ней полным доверием.

– Ну ты и странная! – покачала головой Кейт. – При чем тут любовь к ближнему? Это же просто птица. А мистеру Кингу на вас наплевать, хотя он и знает, до чего вы бедны. Так что на его помощь даже не надейся.

– А я все равно верю в любовь к ближнему. И поступлю, как решила. Спокойной вам ночи и счастливого Рождества!

И, попрощавшись с девочками, Тилли свернула к убогому домику, где ютилась вместе с мамой. Из глаз у нее покатились вдруг слезы. Горько терпеть беспросветную нужду. Она бы тоже не отказалась получить завтра в подарок множество красивых вещиц, которыми в состоятельных семьях наполняют рождественские чулки. А еще приятнее было бы подарить хоть что-нибудь маме, которой столько всего нужно, но ведь не купишь, когда денег едва хватает на еду и дрова.

– Ладно, птичка. Постараемся радоваться тому, что имеем. Будем веселыми тяготам наперекор. Для тебя-то Рождество уж точно будет счастливым. И я знаю, Бог нас не оставит, даже если оставят все остальные.

И, вытерев слезы, Тилли прижалась щекой к мягкой грудке малиновки, хотя та не могла помочь ей ничем, кроме преданности и любви.

– Смотри, мама, какой я нашла прекрасный подарок! – В дом девочка вбежала уже совершенно утешенная, сияя так, что, казалось, солнечный луч пронесся по полутемной комнате.

– Вот так удача, моя милая… Я-то, увы, не смогла ничего добыть своей девочке, кроме румяного яблока. Бедная птичка. – Мама Тилли склонилась над малиновкой. – Дай ей чуточку своего молока с хлебом.

– Ой, как много! – воскликнула Тилли, глядя с улыбкой на большую полную миску, окутанную аппетитным паром. – Ты мне что, и свое молоко отдала?

– Мне хватило, милая. Поставь-ка скорее сушиться ботинки, а птичку устрой в моей корзине, на кусочке мягкой фланели.

Отворив кухонный шкафчик, в котором нашелся лишь черствый хлеб, Тилли тихо проговорила самой себе:

– Мама, зная, какая голодная я вернусь, решила отдать мне все молоко, а сама обошлась без ужина. Но мне, пока она колет дрова, удастся ее удивить. Будет у нее ужин.

С этими словами Тилли сняла с полки старый ковшик, плеснула в него молока из своей миски, подогрела, маслом, которое было оставлено ей, намазала черствый хлеб, хорошенько потом его подрумянив, заварила чай и извлекла из кармана припасенную для мамы булочку, которой Тилли угостила одноклассница. К возвращению матери все было готово, Тилли и птичка ждали, когда мама сядет за стол, передвинутый на самое теплое место в комнате.

Ужин, конечно, вышел донельзя скромным, но приятным, ибо приправлен был любовью, самопожертвованием и способностью радоваться даже самой малости. И настроение у сидящих за бедным столом в канун Рождества было куда более праздничным, чем у их соседей из огромного особняка, где сиял яркий свет, жарко пылал огонь в очаге, блистала игрушками и огнями пышная ель с грудой подарков под нею, звучала музыка, а дети резвились и танцевали.

– Лечь сегодня придется пораньше. Иначе дров на завтра не хватит. Зато послезавтра со мной расплатятся за работу, и мы сможем купить еще, – сказала мама, когда они с Тилли устроились возле огня.

– Вот было бы здорово, если бы птичка моя оказалась волшебной. Предложила бы вдруг исполнить три любых наших желания. Но она, бедненькая, ничего не может нам дать, хотя я все равно довольна, что она теперь живет у меня. – И Тилли с нежностью глянула на малиновку, которая сидела в корзине, спрятав голову под крыло. Такой уютный комочек из перьев.

– Она предложила тебе куда больше, чем три желания. Ты ведь счастлива, оттого что спасла ее. И ощущение это – одно из лучших, которые нам дано пережить. Как бедным, так и богатым. – Говоря это, мама нежно гладила дочку по голове.

Тилли вдруг дернулась под ее рукой. Взгляд девочки был обращен к окну.

– Мама, к нам какой-то мужчина заглядывает. Нет, исчез уже. Но я видела, правда видела. Мне не почудилось, – испуганно прошептала она.

– Верно, путника запоздалого свет привлек. Пойду посмотрю. – И мама направилась к двери.

Но на улице никого не было. Только холодный ветер разгуливал, да снег белел в поле и лесу, да сияли в небе звезды на пару с рождественской луной, посеребрившей все окрест.

– А какое у него было лицо? – вернувшись в дом, спросила мама.

– Мне показалось, очень приятное. Но я с перепугу не очень-то разглядела. Хорошо бы нам на окно занавески.

– Нет, мне нравится, что у нас из окна свет на улицу льется. Дорога-то темная и пустынная. Прохожему легче на душе делается даже от крохотного огонька. Мы с тобой мало чем можем пособить соседям, так я рада и такой малости. А теперь иди-ка спать, дорогая. Я тоже вскорости лягу.

Корзину с птичкой Тилли взяла с собой и поставила рядом с кроватью, чтобы питомица ночью не чувствовала себя одинокой. Чуть позже легла и мама. Маленький домик объяла тьма, и обитателям его было невдомек, чем этой ночью занимались рождественские духи.

Когда же утром Тилли вышла, как обычно, на крыльцо, там ее ожидала картина столь необычная, что у девочки вырвался радостный вопль, она громко захлопала в ладоши, а затем застыла, утратив на миг дар речи. Возле двери высилась груда дров, уже наколотых, хоть сейчас клади их в очаг. Рядом лежал большой сверток. А возле него стояла корзина с привязанным к ручке букетиком из морозника, остролиста и еловых веток.

– Смотри, что нам с тобой принесли феи! – И побледневшая от счастья Тилли схватила корзину, а мама, которая тоже уже вышла из дома, взяла в руки сверток.

– Да, милая, это самая лучшая и самая дорогая нам фея. Имя ей – Милосердие. Она много прекрасного творит в Рождество, не требуя ничего взамен, – проговорила с полными