бумажник, не придав находке особенного значения, сунул ее себе за пазуху. Да и времени не было заглянуть внутрь. Куча оказалась очень богата несгоревшими углями, а в ней, кроме Джека, копошились, как стая цыплят, другие мальчики и девочки. Зазеваешься – добыча достанется другому. Кто смел, тот и съел – таков был закон нищих охотников за углем, и соблюдался он непреложно. Помимо угля, в баках регулярно попадались бутылки, бумага. Набрав полную корзину трофеев, Джек сел отдохнуть. Кое-что из добытого показалось ему вполне ценным. Например, почти не запачканный клочок ткани. Если миссис Куинн его хорошенько выстирает, сойдет за носовой платок. Вытащив тряпицу из-за пазухи, Джек собрался стереть ею сажу с лица, но так этого и не сделал. Потому что вместе с ней наружу вывалился старый бумажник, в котором мальчик обнаружил деньги. Несколько банкнот с двузначными цифрами – три десятки и одна двадцатка.

У Джека перехватило дыхание. Сжимая в грязных ладонях бумажник и раскачиваясь на мусорной куче среди устричных раковин, ржавых жестяных чайников и прочего хлама, он прошептал со слезами, которые заволокли вдруг ему глаза: «О, Нэнни, Нэнни, теперь я смогу для тебя это сделать».

Полагаю, ни до, ни после не случалось больше какой-нибудь корзине перемещаться по улице с подобной стремительностью. К миссис Куинн Джек ворвался пулей.

– Ура! Я добыл их! Добыл! – выпалил он, размахивая, словно флагом, куском почти незапачканной ткани.

Стоит ли удивляться, что старая женщина сперва подумала, будто мальчик сошел с ума. Вид у него был достаточно дикий: лицо в саже, прорезанной потеками слез, глаза вытаращены. Накружившись до изнеможения в бешеном танце, он с оглушительным «ура» высыпал на коленки Нэнни долларовые купюры и разрыдался.

Когда миссис Куинн и девочка немного его успокоили, Джек смог наконец объяснить им, каким образом достал деньги. Тут старая женщина несколько охладила его восторг, заявив, что находка ему не принадлежит, поэтому необходимо о ней сообщить.

– Но я же принес их для Нэнни! – выкрикнул Джек. – Да и как теперь отыскать того, чьи они? В эту огромную кучу мусор свозили из разных мест. Поди разберись, когда и откуда попал туда этот бумажник.

– Скорее всего, владельца ты действительно не найдешь и тогда с легкой душой распорядишься деньгами по своему усмотрению. Но если судить по совести, надо все же сперва поискать. Вдруг бумажник какая-то бедная девушка потеряла, а в нем был весь ее заработок? Вот представь себе, нас бы такое горе постигло. Тебе бы это понравилось? – спросила миссис Куинн, роясь в старом бумажнике и разглядывая его со всех сторон, но не находя ни малейшего указания на человека, которому он мог прежде принадлежать.

Нэнни с очень серьезным видом молчала. Джек вцепился в деньги изо всех сил. Они слишком много для него значили, расстаться с ними не было мочи, но и доводы миссис Куин со счетов он сбросить не мог. От них ему сделалось неуютно, и он, одержав с трудом верх над прочими чувствами, позволил ей пойти к местному полицейскому. Тот был человеком добрым. История Нэнни и Джека его впечатлила. И принял честный Джон Флойд такое решение. Разумеется, он обязан найти владельца. Таков его долг. Но если поиск не принесет результатов, деньги вернутся к Джеку.

Каким же мучительным выдалось ожидание! Джек думал о деньгах день и ночь. Нэнни то и дело бегала к двери, напрягая слух: не послышатся ли тяжелые шаги мистера Флойда? И невидящие ее глаза нет-нет да и обращались с тоской к свету, который она так мечтала снова увидеть.

Полицейский честно исполнил свой долг, однако владелец бумажника остался неизвестен, и находку теперь можно было считать с полным правом принадлежащей Джеку. Нэнни спала в тот момент, когда деньги к нему вернулись. Джек снова пересчитал замызганные купюры. И вдруг миссис Куинн сказала:

– Оставил бы ты их лучше себе. Девочке-то, может, проку от лечения никакого не будет. А у тебя вон сколько прорех. Ни одежды нет приличной, ни обуви. И о книжках, сам ведь сколько раз говорил, как мечтаешь. Такой удачи – чтобы деньги найти – тебе, может, больше за всю жизнь не подвернется. Потратишь на Нэнни – свой шанс упустишь, а ведь это большой вопрос еще, прозреет ли она.

Джек, опустив голову, оглядел разложенные веером купюры, словно это было богатство, на которое мог он приобрести хоть полмира. Иззябшее тело его мечтало о теплой одежде. Пустой желудок жаждал еды. Но самая сильная жажда томила пытливый ум, алчущий книг, из которых мог он столько всего почерпнуть. Отказаться от всего этого было непросто. Но Джек давно привык жертвовать даже теми жалкими крохами, которые до сих пор имел, потому если теперь и колебался, то лишь мгновение, а затем перевел взгляд с денег на спящую Нэнни, резко кивнул и решительно произнес:

– Ей надо дать шанс, а для себя потом заработаю… или обойдусь.

Миссис Куинн, уж на что она была человеком практичным, нежно поцеловала его, и старческое лицо ее сморщилось, словно она едва сдерживается от слез.

И вот на другой день Джек снова поднялся на крыльцо дома мистера Уилкинсона, сжимая в одной руке деньги, а в другой – ладошку Нэнни.

– Я хочу видеть доктора, и деньги у меня есть. – И он с решительным видом помахал купюрами перед носом у сурового слуги.

Боюсь, непреклонный Томас опять захлопнул бы перед ним дверь, если бы не умоляющее лицо слепой девочки. Сердце стража дверей дрогнуло.

– Доктор сейчас собирается уходить, но, возможно, все-таки уделит вам минутку, – проворчал он, проводя их в холл, где высокий мужчина как раз натягивал перчатки.

Джек был застенчив, но, опасаясь, что Нэнни упустит свой шанс, принялся с самым решительным видом излагать доктору историю своей подопечной. И по-видимому, это ему вполне удалось, ибо доктор слушал его с возрастающим участием, переводя взгляд с раскрасневшегося мальчишеского лица на бледное девичье. Две эти обтрепанные донельзя фигурки словно бы послужили мистеру Уилкинсону наглядными иллюстрациями их истории, какие и лучшему художнику не сделать бы красноречивее.

И вот, усадив девочку к себе на колено, доктор осторожно приподнял полузакрытые веки, с минуту изучал подернутые мутной пленкой глаза, провел ласково ладонью по красивым волосам и вынес весьма обнадеживающий вердикт:

– Думаю, мне удастся помочь тебе, дорогая. Скажи, где ты живешь, и я незамедлительно приму меры. Это давно уже следовало сделать.

Джек объяснил, как до них добраться, и, вытащив из кармана деньги, произнес по-мужски солидно, не роняя достоинства:

– Я способен вам заплатить, сэр, коли пятидесяти долларов будет достаточно.

– Совершенно достаточно, – с какой-то не слишком понятной Джеку улыбкой подтвердил доктор.

– Коли нет, готов отработать