Выходя с покупками, он замешкался, на самом деле ему хотелось ее еще раз увидеть, когда она будет выходить. Она вышла, и тут у нее очень удачно оторвалась ручка от целлофанового пакета, картошка рассыпалась. Очень романтично.

Через девять месяцев родилась Марина.

Цыганка Лена так и не сказала, откуда она взялась, откуда у нее художественное образование и где ее родители и так далее. Лев Иосифович считал, что было какое-то несчастье, и расспрашивать нельзя. Цыганка Лена тоже не расспрашивала. Она вообще обходилась только самыми необходимыми словами, но распорядок жизни в квартире Льва Иосифовича с приходами, уходами, бытовыми подробностями и так далее установила регулярный и точный, как механизм швейцарских часов. Была рядом, но не мешала читать, писать, думать и так далее. Когда он отрывался от занятий и смотрел на нее, она тоже поднимала на него глаза от своих занятий. И улыбалась ему той сдержанной улыбкой, которой научилась у него.

Через два месяца после рождения Марины из Хабаровска неожиданно прилетела чернобровая казачка. Она оценила ситуацию. Баба с дитем против прописки. Она была права, Лев Иосифович и цыганка Лена не оформили своего брака, а цыганка Лена по-прежнему была прописана в хибаре на Кировском. А она, чернобровая казачка — у Льва Иосифовича на Университетском. Ситуация непростая, но побороться можно. Тогда Лев Иосифович первый раз увидел у цыганки Лены такое лицо. Когда надо не спорить с ней, а делать так, как она говорит. Он послушно вышел из комнаты. И он так никогда и не узнал, что цыганка Лена сказала чернобровой казачке. Но та на следующий день выписалась из квартиры и больше не появилась.

Цыганка Лена не позволила Льву Иосифовичу помогать ей с ребенком, сама вставала по ночам, кормила, пеленала… «И царица над ребенком ⁄ Как орлица над орленком…»

Когда Марине было три года и семь месяцев, цыганка Лена умерла. Ее сбил грузовик на Красноармейской, и она умерла, скорее всего, не успев понять, что случилось.

Лев Иосифович больше никогда не женился.

Иногда заводились романы, но это было так блекло по сравнению с цыганкой Леной. Она так любила его, что даже через много лет он чувствовал себя виноватым перед ней, когда у него начинались отношения с женщиной. И в конце концов место цыганки Лены заняла секретарша Жанна.

Все с точностью до наоборот.

Та божественно красивая, эта толстая и нелепая. Та переехала к Льву Иосифовичу, эта осталась в своей квартире. С той была близость, для определения которой Лев Иосифович так и не нашел слова в человеческом словаре. Отсутствие которой он бы не пережил, если бы не ребенок, не маленькая Марина. С Жанной близости никогда не было, и даже мысль такая не приходила в голову ни ему, ни, скорее всего, ей. Она была типичная старая дева, боялась мужчин и не представляла себе близости с ними. Цыганка Лена не потерпела бы никакой женщины даже близко от Льва Иосифовича. Жанна, напротив, совершенно не возражала.

Они знали друг друга еще со времен Мелиоративного института. Когда Лев Иосифович получил кредит в банке, только что открытом его знакомым, преподавателем политэкономии из университета, начал собственное дело и стал увольняться с работы, Жанна поймала его в курилке и взмолилась. Чтоб ее Лев Иосифович забрал с собой. Потому что, если он уйдет, Жанне не с кем будет курить и пить чай. Потому что она больше не может видеть Мелиоративный институт и потому что жизнь вообще перестала иметь смысл, необходимы перемены.

Лев Иосифович, на которого особенно последний аргумент произвел впечатление, согласился и никогда об этом не пожалел. Вполне возможно, что, если бы у него не было такого помощника, такого верного друга как Жанна, он и не поднял бы свой бизнес. Многие знакомые тоже пробовали, но разорились. Как, например, новоиспеченный банкир из преподавателей экономфака. Банк лопнул. А фирма Льва Иосифовича встала на ноги.

— Да, тетя Жанна, вы не представляете… Но сначала я папе скажу, потом вам.

— Иди детка, он у себя, — кивнула Жанна Саркисовна.

Папа выслушал, не перебивал. Спросил, как Марина хочет его назвать.

— Если будет девочка, — сказала Марина, — то Лена, как маму. А если мальчик, то Лев, как тебя.

Она смотрела на папу.

— Разве ты не рад? — спросила Марина Шульман.

— Да рад, конечно, — довольно кисло ответил папа, — особенно, если его назовут моим именем.

— Ты думаешь, я не смогу им заниматься? — Марине Шульман явно не нравилась папина реакция. — Ты думаешь, я завалю учебу?

— Возьмем няню в случае чего, — отозвался папа, но бодрости в его голосе по-прежнему не было, и, хотя он пытался изобразить эмоции, подходящие к случаю, получалось у него плохо, не то, что бы эмоции не изображались, но было понятно, что они не настоящие, искусственные, надеваются на лицо насильственно.

— Папа, — Марина решила по своему обыкновению просто спросить, что происходит, — ты же понимаешь, что я хочу этого ребенка.

— Ладно, тогда ты мне объясни, почему это тебе вздумалось именно сейчас, когда ты сама еще ребенок, делать следующего ребенка? Я не говорю про аборт, об этом вообще речи быть не может. Тебе нет шестнадцати лет. Ты не взрослая женщина, ты подросток. Я не говорю про моральную или там физическую зрелость. Ты же сама понимаешь, что я не буду об этом говорить. Откуда я знаю? Может, ты зрелее нас всех.

— Кого это вас всех?

— Ну тети Жанны, например.

— Нет, — серьезно сказала Марина, — тетя Жанна зрелее меня. Просто мы с ней очень разные.

— Ну хорошо. Но почему именно сейчас? Это же было осознанное решение. Если бы ты пришла и сказала, слушай папа, тут такая история. У меня роман с парнем, опыта ноль у него и у меня. И в результате беременность. То я бы понял. И ты бы так и сказала, если дело обстояло именно так. Но, насколько я понял, дело обстоит не так. Ты появляешься вся сияющая. И у меня вопрос. Возможно, слегка запоздавший. Почему? Что случилось? Если парень тебе очень нравится, я могу это понять. Хотя мне парни никогда не нравились.

Марина улыбается и кивает. Мол, шутка принята. Вернее, принято предложение не устраивать из всей этой ситуации драму.

— Папа, но мне тоже не нравятся парни. И девушки мне не нравятся. Мне нравишься только ты и тетя Жанна. Но этот — особенный.

— И что? Сразу надо размножаться? Я не ханжа, ты же знаешь, но почему сразу ребенок?

— Честно?

— Честно.

— Мне мама снилась. Я так поняла,