стонали ей вслед, умоляя не оставлять их. Девушка напоминала себе дышать, какими бы короткими ни были эти вдохи. Она вышла из подвала, осторожно прикрыла дверь и на миг остановилась, не уверенная в следующем шаге. Так далеко ее испуганные размышления не заходили.

Снова шум. На кухне. Шаги.

Конни бросилась обратно в ванную, свет в которой так и не выключила. Успела сделать несколько шагов, почти до самой открытой двери, когда в коридоре позади нее раздались шаги со стороны кухни и голос заставил ее остановиться:

– Ты уже позаботилась о своем пальце?

Конни замерла, положив руку на дверной косяк. С трудом могла заставить себя повернуться и посмотреть, увидеть женщину, стоявшую на другом конце коридора. Кто же это на самом деле?

Конни боялась, что выражение лица предаст ее – что глаза выдадут все, что ей известно. Поэтому, держась за косяк, она лишь слегка повернула лицо к плечу и ответила:

– Да, спасибо. Я… Я просто поняла, что оставила свет в ванной…

К сожалению, оправдание не помогло ей выиграть время. Просто это было самое правдоподобное, что она могла сказать в своем положении. Конни потянулась и щелкнула выключателем. Коридор погрузился в тень. По крайней мере, это поможет спрятать лицо, думала она. И, наконец, обернулась, но осталась на месте – ноги не слушались, отказываясь приближаться к существу, ожидавшему в конце коридора.

Мать Эвана стояла в дверях кухни, обрамленная тусклым светом, который лился из-за порога. Всего лишь силуэт – безликий и все же неправильный. Женщина наблюдала за Конни, пока та наблюдала за ней. Нежелание подходить ближе с каждой секундой начинало подразумевать что-то все более и более серьезное.

«Двигайся. Будь нормальной. Не выдавай себя».

Могла ли женщина, похожая на мать Эвана, почувствовать, как сильно бьется сердце Конни о ребра? Или заметить дрожь ее рук сейчас, без ножа или овощей в них? Переводила ли она взгляд с Конни на дверь подвала, уже зная, что произошло, ощущая чужой трепет, соединяя те самые точки, которые и следовало соединить?

Конни направилась к ней. Шаги получались мучительно ровными. Невозможно, чтобы ее поступок остался незамеченным. Времени было мало. Надежды выбраться из всего этого совсем не оставалось. Где же Эван? На заднем дворе с отцом, ищет крысоловки?

«Потому что в подвале полно крыс».

Эван, возможно, и был на заднем дворе, но не искал ловушки. Он попал в одну из них. Они оба попали. Пока Конни скользила по темному коридору к существу, стоявшему на пороге кухни, ее разум метался в поисках решения. Хоть какого-нибудь. Любого, которое продлило бы ей жизнь.

Она шагнула в слабый свет из кухни, расстояние между ней и существом, которое притворялось матерью Эвана, становилось все меньше и меньше. Конни натянула на лицо свою самую лучшую, самую правдоподобно вежливую улыбку и спросила:

– Эван все еще снаружи с отцом?

Она остановилась в паре шагов от женщины. Та не шевельнулась в дверном проеме, чтобы пропустить девушку или чтобы им обеим вернуться в кухню. Вместо этого она по-прежнему стояла, сцепив руки перед собой. С такого близкого расстояния Конни могла разглядеть ее лицо гораздо лучше, даже против света. Мать Эвана улыбнулась. Ее глаза сверкнули слабым огнем.

– Там действительно такой беспорядок, – сказала она. – Ты не поверишь.

Но она все еще не двигалась и не приглашала Конни обратно на кухню. Та нервно выдохнула, содрогнувшись и чувствуя, как сердце колотится в горле. Стоя на пересечении двух коридоров, она посмотрела в сторону входа, и ей в голову пришла идея.

– С тобой все в порядке? – внезапно спросила мать Эвана. Вопрос выдернул Конни из размышлений. – Тебе, кажется… не по себе.

– О, – язык Конни торопливо формировал слова, разум не поспевал понять, какие именно. – Я просто… наверное, от пореза мне стало противно. Я не…

«Я не люблю кровь», – вот что она хотела сказать. Но это была неправда. Не то чтобы правда в такое время имела значение. Конни все равно запнулась.

– Мой телефон заряжается наверху, – выпалила она. В этом заключалась ее идея. Которая, как она уже понимала, не сработает. Конни просто паниковала. Металась. Искала любой выход. Как крыса, которая отгрызает себе лапу, чтобы выбраться из ловушки. Что угодно, лишь бы выбраться. – Я жду звонка от бабушки с дедушкой. Ничего, если схожу и проверю?

Мать Эвана улыбнулась еще шире, глаза ее распахнулись от какого-то скрытого восторга, который Конни не могла понять. Возможно, от того же, что и раньше, – все эти разные выражения лица были доказательствами того, что идет игра. И женщина ею наслаждается.

– Конечно! – ответила она. – Тебе не нужно мое разрешение!

Затем рассмеялась. Ее распахнутые глаза снова сузились, изучая, наблюдая за постоянно менявшейся тревогой Конни. Та просто кивнула, по-прежнему дружелюбно улыбаясь, хотя и чувствовала, как дрожит уголок рта и разрушается фальшивый фасад. Она скользнула в сторону. Направилась по коридору в сторону входной двери. В голове мелькнула еще одна идея. Можно было просто подойти к двери. Выскочить наружу. Без телефона. Без ключей. Побежать по дороге, через лес, где никого на мили вокруг, а эти люди, эти существа будут мчаться следом. Сколько их? По одному на каждого человека в подвале? Сможет ли она убежать от них?

«Да, все будет именно так, как кажется».

Ей нужен был, как минимум, телефон. Она добралась до лестницы в главном холле, начала подниматься, держась рукой за перила, и, бросив единственный взгляд на коридор, откуда только что пришла, увидела на другом конце женщину, по-прежнему стоявшую в дверном проеме кухни и наблюдавшую за ней.

«Она знает. Она знает, что я знаю. Она даже сейчас знает, что я делаю».

На полпути по лестнице Конни ускорила шаг. Бросилась наверх и молча побежала по темному коридору к спальне. На дрожащих ногах влетела в комнату. Немедленно бросилась к тумбочке, к своему телефону, который там заряжался…

К телефону, которого больше не было. Зарядный кабель Эвана валялся на ковре, все еще подключенный к розетке, но безо всяких гаджетов на другом конце. Конни скользнула взглядом по тумбочке, по кровати. Ни следа ее телефона. Исчез. Его взяли. Она взглянула и на другую тумбочку, куда, она была уверена, Эван выложил всё из карманов – свой кошелек, свои ключи, – и не увидела ничего.

Теперь ее сердце действительно оказалось в горле, не только биение, но и сама мышца. По крайней мере, так ощущалось – комок в горле болезненно пульсировал. «Тупик», – подумала она. Эти существа, кем бы они ни были, всё знали.