довольно блекло. Она снова вспомнила слова Эвана: «Мои родители никогда не любили друг друга. Никогда. Их брак основан не на любви…»

Для начала она с трудом могла представить себе такой долгий срок – брак, который длился на пару лет дольше, чем вся ее земная жизнь, – не говоря уже о том, чтобы быть в браке с человеком, которого столько времени не любишь. Это казалось непостижимым.

– Ммм, – сказала Дженис. – Время не кажется таким долгим, когда ты на другом его конце. – Ее губы издали слышимый, влажный щелчок, скользнув по зубам – улыбка, которую Конни могла только представить, пока, опустив голову, нарезала третью морковку. – Возможно, и у тебя с моим сыном будут такие же прочные отношения?

Конни выдавила мягкий смешок.

– Возможно. Во всяком случае, я надеюсь…

«Шесть месяцев – это же довольно хорошее начало, верно? – подумала она. – Пока все хорошо…»

Между ними снова повисло напряженное молчание, и Конни попыталась найти новую тему для разговора.

– Так расскажите мне, – сказала она, игриво добавляя в свой тон нотку чертовщинки. – Каким он был ребенком? Держу пари, настоящим наказанием.

По правде говоря, у Конни уже была версия Эвана. Они часто делились друг с другом воспоминаниями о детстве. Но ради поддержания разговора и ради того, чтобы убить время, пока Эван не вернулся со своим братом и отцом…

– О да, он был наказанием, – ответила Дженис. – Да. Сущим наказанием…

И снова Конни ждала подробности, какую-нибудь историю, но вместо этого получила очередную порцию тишины.

– В каком смысле? – спросила она.

– О, ну… – Дженис замолчала. – Он был трудным, как и все мальчишки, я полагаю. Знаешь… затевал драки с братом и сестрой, попадал в неприятности со сверстниками…

Конни прекратила резать. Ее рука на ноже медлила так же, как и разум, цеплявшийся за слова Дженис.

Тут она повернулась, чтобы прямо взглянуть на женщину, и обнаружила, что та наблюдает за ней с самым поразительным выражением лица.

Глаза Дженис превратились в щелки, а рот скривился в ехидной усмешке. Это был вид того, кто прекрасно понимает, что идет игра. Конни поняла это всего за долю секунды, прежде чем Дженис смогла поспешно исправить выражение лица. Улыбка смягчилась, разгладилась. Глаза засияли. Торопливая маскировка. Конни поняла, что не должна была ничего такого увидеть. Потому что каким-то непостижимым для нее образом здесь действительно велась игра.

– А в какие неприятности попадал Эван? – спросила она. – Со сверстниками.

Хотя Дженис уже спрятала то свое выражение лица, Конни изобразила нечто похожее. Прищуренные глаза. Понимающая улыбка. Она знала, что это можно истолковать по-разному. Во-первых, что ей искренне интересны подробности и она видит в якобы бурном прошлом своего парня источник пикантных сплетен. А во-вторых, что она прекрасно осознает, что Дженис все выдумывала, и с удовольствием позволяет ей закапываться глубже.

«У Эвана в детстве не было друзей», – размышляла Конни.

Он сам описывал себя довольно смирным ребенком. Послушным. Осторожным. Одиноким. Это было довольно легко представить, живя так близко с тем мужчиной, которым он стал. Услышать, как его собственная мать описывает его в совершенно ином свете, было определенно любопытно.

Дженис открыла рот, будто собиралась что-то сказать, но сначала решила глубоко вздохнуть… и ее немедленно прервала мелодичная трель телефона в кармане. Судя по виду, она испытала облегчение. Достала телефон, проверила имя на экране и извинительно склонила голову.

– Прости, – сказала она. – Ты не могла бы закончить тут, пока я отвечу? Это займет всего минуту.

Конни чуть улыбнулась.

– Конечно.

Дженис извинилась и вышла в холл. Конни проводила ее взглядом. Затем постояла немного, размышляя о странном разговоре, который они только что вели. «Эван, наверное, прав», – думала она. Его мать выглядела иначе. Она определенно не соответствовала его описанию. Не говоря уже о том взгляде, с которым поймала ее Конни. Оставшись наедине с собой, она снова прокрутила все в голове и представила то выражение – оно показалось ей еще более неприятным.

Под тихие звуки голоса Дженис, доносившиеся из другой комнаты дальше по коридору, Конни посмотрела на почти дорезанную морковь на разделочной доске, затем на объединенную с кухней столовую. Там стоял полумрак, все шторы были задернуты, но Конни могла разглядеть стол, смутно посверкивавший уже расставленными тарелками и приборами.

«Хватит валять дурака».

Она разделалась с третьей морковкой. Потянулась за следующей, но они кончились, тогда она взяла луковицу. Та была огромной, как мяч для софтбола. Сухую внешнюю шелуху уже счистили, и лук можно было просто резать. Конни начала с того, что разделила его пополам прямо посередине.

«…он был трудным, как и все мальчишки, я полагаю. Знаешь… затевал драки с братом и сестрой, попадал в неприятности со сверстниками…»

Она понимала, что неразумно слишком сильно давить на Дженис, выясняя подробности. Это только разозлило бы мать Эвана и выглядело бы намеренным – каковым и было. Но все равно искушение не оставляло. Конни хотелось узнать больше о сестре Эвана, Райли. Какая она? Какую картинку нарисовала бы Дженис? Вероятно, очень невзрачную, чтобы не выдать себя…

Она слишком отвлеклась – нож в ее руке соскользнул с гладкой луковицы и впился в подушечку указательного пальца. Конни охнула. Выпустила нож, тот мягко звякнул о разделочную доску, а бусинка крови на свежем порезе быстро превратилась в каплю.

– Черт.

Конни прижала кровоточащий палец к другой ладони. Повернулась к кухонной раковине. Торопливо открыла кран и промыла порез под холодной струей. Вытащила палец из-под воды и взглянула на очищенную ранку, та выглядела даже хуже, чем можно было сначала подумать. Кровь хлынула снова с еще большей силой. Простого ополаскивания было мало.

Конни закрыла кран. Зажала палец в кулаке и поспешила из кухни в холл. Посмотрела на входную дверь в другом конце, где-то там по-прежнему раздавался глухой голос Дженис. Однако под углом в девяносто градусов от того места, где стояла Конни, начинался второй коридор, который вел в другую часть дома. Этот проход был особенно темным, все выходившие в него двери были закрыты. Все, кроме одной. Конни решила, что там, наверное, ванная.

«Давай, давай», – подумала она и быстро двинулась к открытой двери, рассеянно окидывая взглядом бесконечные фотографии в рамках, украшавшие стены по всей длине коридора. Зажатый в кулаке палец ныл. Ладонь стала липкой от теплой крови. Конни надеялась, что ей хватит обычного бинта.

Проходя мимо второй двери справа, она что-то услышала. Шум, который, несмотря на рану и желание ею заняться, заставил Конни остановиться. Она замерла на месте, не уверенная, действительно ли услышала то, что услышала, или ей