свою скудную силу, на какую был способен, в свой голос волшебника, я крикнул:

— Стой!

Волки заколебались, казалось, они были скорее поражены, чем очарованы. Не сводя с них глаз, я снял с себя ожерелье, взял в руку большую подвеску в виде монеты, которая продолжала светиться бледно-голубым, и вытянула её перед собой.

— Это серебро — солгал я, сжимая в руке холодное железо — Если я брошу через него заклинание, ты сгоришь заживо.

Когда ноздри волков раздулись, я спрятал монету обратно в карман пальто, чтобы скрыть её запах. В конце концов, волки разберутся с железом, но не раньше, чем моя призма будет восстановлена.

Надеюсь.

— Я не хочу никому причинять боль — сказал я — Я просто хочу обсудить условия моей капитуляции — Давление, которое я испытывал, находясь под землёй, заглушало мой голос, лишая его силы. Сами слова должны были убедить их.

— Мы не ведем переговоров с говнюками, убивающими полицейских — крикнул кто-то в ответ.

— Да, а как насчет того, чтобы просто всадить тебе пару пуль между глаз? — вставил кто-то еще.

Я прищурился, глядя на множащиеся лучи света. Хотя я не мог видеть полицейских с фонариками в руках, было нетрудно представить их враждебные лица или оружие, которое они направляли на меня. Если у волков и было что-то общее с полицией Нью-Йорка, так это их вера в то, что я преднамеренно убивал членов их братства. Как кровь, растекающаяся по воде, их объединяла алая аура мести. Мне пришлось бы действовать чертовски осторожно.

— У меня есть только одна просьба о моей капитуляции — сказал я.

— Опустите оружие! — приказал офицер.

— Чтобы детектив Хоффман произвел арест — настаивал я.

В детективе Хоффмане не было ничего особенного. Просто так получилось, что он был одним из немногих офицеров, которых я знал по имени, не считая Веги. И я не хотел втягивать Вегу в это дело еще больше, чем она уже была вовлечена. Обращение к Хоффману было тактикой оттягивания времени, чтобы выиграть драгоценную минуту или две.

— Мы не собираемся предупреждать тебя еще раз, Крофт! Опусти свое гребаное оружие и ложись на землю!

Я практически чувствовал напряжение на их спусковых крючках.

Я сглотнул.

— Просто свяжись с ним, дай мне знать, что он в пути, и я сделаю все, что ты скажешь, обещаю. Никто не пострадает

В наступившей тишине волки зарычали. Как и до офицеров, до них доходили слухи о моих способностях, о подвигах, на которые я был способен. У публичности были свои преимущества. Я подозревал, что именно это больше, чем что-либо другое, сдерживало их. Если бы они знали, насколько я беззащитен, мое лицо уже было бы покрыто коркой бетона. Я сморгнул пот с ресниц, тихо повторяя заклинание, и стал ждать приговора.

Надеюсь, это не будет означать расстрела.

Офицеры, должно быть, шепотом совещались, потому что один из них, наконец, сказал:

— Мы сейчас ему позвоним.

От облегчения у меня подкосились ноги, но я взяла себя в руки. Мне еще предстояло поработать. Я закрыл глаза на волков, на лучи фонарика, отодвинул их на задний план своих мыслей, и вернулся к тренировкам с Ласло.

Возможно, это самый важный урок, который я когда-либо преподавал тебе, сказал мой первый учитель. Если ты теряешь бдительность, ты должен сохранять сосредоточенность. Волшебник, который не умеет колдовать, мертвый волшебник.

Я вспомнил, как мутный, изодранный волком глаз Ласло смотрел на меня.

В туннелях под Нью-Йорком я шептал и перечитывал центрирующую мантру.

В глубине моего сознания призма завибрировала. Сила разлилась по моему телу. Я повторял заклинание до тех пор, пока сквозь туман не проступили контуры призмы, светящиеся по мере того, как они вновь обретали форму.

— Хоффман уже в пути — рявкнул офицер — А теперь сдайте оружие и ложитесь на пол лицом вниз, как вы и обещали.

Свет фонариков высветил осторожную вереницу шагов.

Я видел, как волки тоже подошли ближе, причем первый из них принюхивался к воздуху.

— У него нет с собой серебра — прорычал он, приближаясь все увереннее.

Волки были теперь в пятнадцати футах от меня, достаточно близко, чтобы я мог видеть волоски, растущие у них на лбу и щеках. Они больше не могли сдерживать своих волков. Жажда коллективной справедливости была слишком сильна.

Чуть ближе…

— Я предупреждаю тебя, Крофт — сказал офицер.

Я вытянул монету перед собой, и её края засветились голубым светом.

— По моему приказу — услышал я бормотание того же офицера.

Это должно было произойти сейчас.

— Иллюминаре! — Проревел я.

Энергия, хлынувшая через восстановленную призму, вырвалась из монеты в виде ослепительного взрыва света. На мгновение туннель стал ярко-белым. Волки с рычащими криками отпрянули. Теперь я мог видеть, как восемь полицейских закрыли лица руками.

Раздался выстрел, срикошетивший от стены слева от меня.

— Энергия! — Закричал я.

Сила вырвалась из моей другой ладони и ударила в волков. Они врезались в офицеров, стоявших позади них, сбивая их с ног, как кегли для боулинга. Когда они приземлились, несколько офицеров, оглушенных и ослепленных, начали шарить вокруг в поисках своего оружия. На мгновение я был в безопасности. Волки, с их сверхъестественным слухом и обонянием, были совсем другой историей. Они, пошатываясь, держались на руках и ногах, больше похожие на волков, чем на людей.

Повесив монету на шею, я повернулся и прижал обе ладони к стене.

— Форза-дура! — Крикнул я.

В результате взрыва известкового раствора стена рухнула. Я перелез через завал и оказался в зловонии, напоминающем канализацию, на Бродвейской линии. После успешной операции, проведенной две недели назад, вооруженные команды прочесали линии и уничтожили горстку оставшихся гулей. Восстановительные работы уже начались. Я выбрался из пыли и увидел цепочку огней, тянущихся вдоль туннеля над стремянками и большими пучками электрических проводов. К счастью, рабочих не было.

Я спрыгнул на рельсы. В нескольких кварталах к северу, там, где Бродвейская линия соединяла станцию "Сорок Вторая улица" со станцией "Седьмая авеню", горели огни. Станция находилась внутри оцепления, и на ней все еще могли находиться полицейские. Я отскочил в сторону от него и бросился бежать.

Мне пришлось бы попытать счастья на юге.

Мой план состоял в том, чтобы пройти пятнадцать-двадцать кварталов, затем подняться по одной из аварийных лестниц, расположенных на полпути между станциями. Я бы открыл люк под тротуаром и попытался слиться с уличной сценой где-нибудь в Двадцатых. Оттуда я бы направился на юг и запад, к причалам, откуда отправляются паромы на Джерси. Последний шаг, сесть на лодку, был бы