Из небольшой раны потихоньку сочилась, темнея и свертываясь, кровь. «Спрайт» из опрокинутой бутылки насыщал ее углекислотой.

— Вы живы? — донеслось сверху.

— Конечно, — заверил Быстров.

— Как себя чувствуете?

— Превосходно.

— Сомневаюсь.

— Напрасно. Хотя... Лежу, как осетр на обеденном столе. Тоскую.

— Не зазнавайтесь. Осетр! Вы его когда-нибудь видели?

Быстров покопался в памяти и выудил оттуда дело об астраханских браконьерах, промышлявших черной икрой. Потом всплыли кадры документальных фильмов из цикла «В мире животных». Потом кадры из кулинарной передачи для особо выдающихся гурманов.

— Видел, — сказал он.

— А пробовали?

Успешное окончание дела о браконьерах местные милиционеры увенчали обедом в честь столичного гостя, прошерстившего всю волжскую пойму. Стол украшал огромный осетр — из конфискованных стараниями Быстрова. Определенная двусмысленность в этом была, но Матвей успокоил себя тем, что все окрестные детские дома сейчас завалены «его» рыбой, и отведал угощения.

— Пробовал, доводилось.

— Принимается.

Человек наверху с акробатической ловкостью свесился из люка, прыгнул, выпрямился и сорвал с головы лыжную шапочку с прорезями для глаз, но не для рта — видимо, человек хотел, чтобы плетеная шерсть искажала голос. Теперь, на его взгляд, в том необходимости не было.

— Здравствуйте, — прозвучало ясно и звонко.

Человек оказался девушкой!

— Кто вы? — только и смог спросить Быстров.

— Об этом позже.

Незнакомка отвела со лба русые, с заметной рыжиной волосы, и Матвей увидел, что она красива, очень красива. Ей бы очень пошло вечернее платье, но и в черном комбинезоне она была чудо как хороша.

— Сначала займемся вами.

Девушка подняла с пола пассатижи Мордатого, которые можно было использовать и как бокорезы. И тут Быстров подумал: а с чего он, собственно, взял, что это небесное создание озабочено его спасением? Может, тут свои разборки, вот сейчас вскроет вены...

Девушка быстро расправилась с ремнями, только стальные жилы захрустели.

— Встать сможете?

Матвей сел. Затекшие мышцы ныли и стонали, что, очевидно, отразилось на его лице.

— Больно?

Было совестно. Быстров заподозрил девушку черт знает в чем и теперь раскаивался. А что до боли... Мускулы сигнализировали, что попытки избавиться от пут не прошли бесследно. Требовалось размять их, и Матвей приступил к комплексу упражнений, которые за минуту-другую должны были вернуть мышцам эластичность. Внешне это никак не проявлялось. Методика не требовала энергичных вращений или чего-то подобного, все происходило втайне — под покровом кожи и одежды. Процедура была довольно неприятной, но Быстров не позволил себе новой гримасы — держал лицо под контролем. Достаточно, что один раз не сдержался. Позорник несчастный!

Это, впрочем, было не совсем справедливо, поскольку несчастным себя Быстров не считал. Нечаянное знакомство с такой привлекательной и отважной девушкой — это ли не удача? Впрочем, знакомство еще не состоялось.

— Как вас зовут?

— Марина.

— Морская... — сказал Матвей, блистая знанием латыни.

— Лисичкина моя фамилия.

— Очень приятно. Матвей Быстров.

— Я знаю.

— Знаете?

— Если бы не знала, меня бы здесь не было.

Матвей сполз со стола. Ноги подкашивались, кирпичные стены подземелья качались. Но он заставил себя держаться с должной выправкой.

— Благодарю за спасение. Только... Чем обязан?

— Вы мне ничего не должны, — отрезала девушка, сверкнув зелеными глазами. — И за спасение рано благодарите.

Быстров шагнул к двери подвала и задвинул тяжелый засов.

— Выломают, — девушка смотрела с иронией. — Что будете делать?

Матвей охлопал себя — по груди, по карманам. «Стечкин» и «ТТ» исчезли. Ножа и наручников тоже не было. Как и портмоне с документами и деньгами. Как и мобильного телефона.

Он нагнулся, приподнял брючину и вытащил из кобуры «лилипут», не замеченный тюремщиками.

— А это на что? — он подбросил пистолетик на ладони. — Посмотреть — игрушка, а работает как большой. Так что проникнуть сюда без моего на то позволения будет затруднительно.

— А отсюда?

— То есть?

— Как выбираться будете?

— Я?

— Вы.

— А вы?

— Я первая спросила.

— И все-таки?

Лисичкина саркастически усмехнулась:

— А может, мне это подземелье нравится.

— Мы под землей? — встрепенулся Быстров.

— Еще как! И мне тут нравится, поэтому я остаюсь. До конца жизни!

— Я не про то... — Матвей смутился. — Вы хотите уйти одна? Зачем тогда меня спасали?

— Да я с вами уйти хочу!

— Со мной? Куда?

— Не под венец — на волю!

Матвей покраснел. Видно, у него не только мышцы затекли, но и мозги. Туго доходит.

— Поняли наконец, тупица вы эдакий?

Быстров склонил голову и сжал в руке пистолет. Ну вот, приехали, раньше он отвечал только за себя, а теперь на его попечении еще эта девушка.

Кто-то толкнул дверь, но та, разумеется, не шелохнулась.

— Степан! Ты почему заперся?

Матвей и девушка молчали.

— Степан! Ты что, приказ нарушил? Замучил насмерть?

Матвей склонился над Мордатым и сорвал с его запястья псевдо-«Ролекс». Пошарил по карманам, но другого принадлежащего спецагенту имущества у Степана не оказалось. Так как в помещении не было ничего, где могла бы находиться собственность спецагента, — даже захудалый шкафчик и тот отсутствовал, — оставалось предположить, что оружие и документы с телефоном находятся по ту сторону двери. С этим непросто было смириться, но это следовало принять как данность. Так Матвей и поступил.

Надев часы, он вновь наклонился, возложил руку на бычью шею Мордатого и озабоченно нахмурил брови. Не скоро, но оклемается.

— Да живой он, живой, — сказала девушка. — Если бы я его «советским полусладким» угостила, а то — «спуманте». Дешевка. Ничего с этим быком не сделается.

— Вообще-то пульс нитевидный... — заметил Матвей.

Лисичкина отмахнулась:

— Негодяи живут долго!

— Вам эта личность знакома?

— Слышала кое-что. Мерзавец! Без таких воздух чище.

— Вы из «зеленых»? — живо и не без подначки поинтересовался Быстров. — Из экологов? Радеете за чистоту?

— Не совсем. Я против грязи.

— Ясно, боретесь за экологию.

— Не совсем. Воюю с хищниками!

— Они тоже нужны природе.

Слова Матвея потонули в грохоте ударов, обрушившихся на дверь.

— Открывай, Быстров! — усердствовал мужской голос.

«Сообразили, — подумал спецагент. — Сообразительные!» Мужскому голосу вторил женский — гадючий:

— Открывай, не то хуже будет.

— Что так вопите, любезная? — громко спросил спецагент. — С чего нервничаете? Клятва Гиппократа покоя не дает? Нарушили вы ее, так ведь сами нарушили, никто не принуждал. Или не ошибся я, и никакой вы не медик? Где только уколы делать намастырились...

— Она когда-то ветеринаром работала, — сказала Лисичкина. — Ее тут за глаза Скотницей кличут.

— А я Гадюкой прозвал.

— Тоже подходит. Она доверенное лицо Кальмара.

Матвей чуть не поперхнулся:

— Опять? Здесь что, все с ума посходили? При чем тут кальмары?

— При всем. А вы действительно ничего о нем не знаете? — удивилась Марина. — Они же вас пытать собирались!

Быстров приложил руку к сердцу:

— Клянусь! Только энциклопедия и Гюго