— и ни слова больше. Нет, вру, еще «Спрут» с Микеле Плачидо по телевизору смотрел. Но только третью часть.

— А о Динозавре слышали? Ваши его так величают.

Щелк!

Быстров вспомнил игрушечного осьминога за задним стеклом «Мерседеса» и серой «девятки». Что осьминог, что кальмар — одна сатана!

— Так это один человек?

Лисичкина блеснула глазами:

— Не слишком вы... Ладно, оставим. Как вы считаете, господин агент, не пора ли нам отсюда убираться?

— Я вас подсажу, — сказал Матвей, имея в виду люк в потолке, через который Лисичкина проникла в подвал.

— Нет, эта дорога нам заказана. Я протиснусь, а у вас габариты не те. Мы пойдем другим путем. — Девушка прошлась вдоль стены, потом надавила на один из кирпичей, и часть стены со скрежетом ушла в сторону.

Матвей восхитился. Лабиринт! Как в романах! Дюма! Эжен Сю!

— За мной! — приказала девушка и скрылась в темноте лаза.

Прежде чем последовать за Лисичкиной, Быстров не отказал себе в удовольствии подойти к двери. От ударов она ходила ходуном, и засов готов был в любое мгновение выскочить из прогибавшихся скоб.

— Эй, граждане, поберегите связки.

Вопли ярости были ему ответом. А он не унимался:

— Зачем надрываетесь? Не на митинге.

В проеме лаза появилось сердитое лицо девушки:

— Развлекаетесь?

— Немножко.

— А если поторопиться?

— Бегу!

Точнее было бы сказать «прыгаю». В два прыжка спецагент преодолел необходимое расстояние и, пригнув голову, нырнул под низкий свод. Лисичкина вжалась в стену, пропуская его, потом ухватилась за змеящуюся по полу цепь — конечно, Дюма! — рванула раз, другой, и кусок стены стал медленно возвращаться на место, замуровывая вход.

В этот момент страшный силы удар сорвал дверь с петель. В комнату влетела тумбочка, которую использовали как таран. За тумбочкой в подвал ввалились Гадюка-Скотница — в этот момент в ней не было ничего тарантино-элегантного, лахудра и лахудра, — а также два гориллоподобных субъекта с револьверами в руках. Пули, вылетевшие из их стволов, застучали по краю лаза, обдав лицо Матвея кирпичной пылью.

Спецагент припал к стене и поднял «лилипут». Однако ситуация была вовсе не безнадежной, так что можно было обойтись и подручными средствами. Быстров перебросил пистолетик в левую руку, схватил камень, валявшийся под ногами, и метнул в бандита, казавшегося расторопнее «коллеги». Камень попал в руку, полицейский «Кольт» вывалился, однако еще в полете был подхвачен Гадюкой Второй, тут же продемонстрировавшей, что огнестрельным оружием она пользуется так же умело, как ее двойник в исполнении Дерил Ханны.

Скотница выстрелила не целясь, прямо от крутого бедра, и пуля просвистела в считанных миллиметрах от щеки Быстрова.

Коря себя за излишнее человеколюбие, Матвей снова поднял «лилипут», но тут кирпичный блок закупорил проем, став непреодолимой преградой для пуль и людей.

Насчет последнего у Лисичкиной было собственное мнение. Кромешную тьму прорезал луч фонарика, и Быстров увидел, что девушка склонилась над пластиковой коробкой, из-под которой выползала цепь.

Откинутая крышка явила взорам сплетение проводов, никелированные детали непонятного назначения. В отличие от спецагента, девушка знала, что здесь к чему. Она запустила руку в свои роскошные волосы и вытащила шпильку. Незатейливый предмет женского обихода упал на сверкающие медью клеммы. Посыпались искры, запахло горелой изоляцией.

Матвей напряг слух. Еле слышное гудение сервомоторов, приводящих в движение кирпичный блок, истончилось и пропало.

— Теперь точно не доберутся, — удовлетворенно произнесла Марина.

— Это радует.

— Рано радуетесь! Еще не все позади.

Быстров оглянулся. Позади никого не было. Только мокрые, словно в испарине, кирпичи, разделившие преследователей и беглецов.

— Спасибо вам, Марина. Если бы не вы...

Его оборвали резко и непреклонно:

— Хватит!

Матвей насупился:

— Вот так всегда.

— Что вы дуетесь, как маленький? — тут же засмеялась девушка, и Матвей подивился, как она разглядела, что он надул щеки — в шутку, конечно. Ведь луч фонаря узкий, он направлен в пол и очерчивает круг размером с блюдце. А сантиметр в сторону — ни зги не видно!

...Четверть часа спустя они сидели у завала, преградившего им путь к свободе и свету. Матвей посоветовал девушке погасить фонарь — надо экономить батарейки. Неожиданно растерявшая былую уверенность Марина не прореагировала на его слова. Тогда Быстров взял фонарик из безвольных пальцев и, положив руку на плечо Марины, заставил ее опуститься на каменную глыбу, сорвавшуюся со свода туннеля. Сел и сам. И только потом передвинул выключатель, отдавая себя и спутницу во власть мрака.

— Я не знала, что свод обрушился, — всхлипнула девушка. — А еще я шапочку потеряла...

— Успокойтесь, от неожиданностей никто не застрахован.

Успокаиваться Лисичкина не спешила. Исходя из своего не только жизненного, но и агентурного опыта Быстров знал, что любые слова сейчас будут лишними. Лучше молчать, гладить женскую руку, обозначая свое присутствие в этой абсолютной темноте, и ждать.

Когда всхлипы смолкли, Матвей попросил:

— Расскажите мне о Динозавре. То есть о Кальмаре. Что за фигура?

Голос девушки был подобен шепоту ветра в ветвях:

— Зачем это вам? К чему это сейчас?

— А что случилось? Вот передохнем немного и будем выбираться отсюда.

— Отсюда нет выхода! — Лисичкина вырвала свою руку из его пальцев, шмыгнула носом и заплакала.

— Выход есть всегда. Так что без паники. От голода пока не умираем, от жажды тоже, дышится легко.

Быстров достал из кармана зажигалку, на которую не покусились тюремщики. Вообще-то спецагент не курил, но, согласно инструкциям, ему полагалось иметь с собой источник открытого огня. Матвей крутанул колесико. Из кулака выскочило пламя. Он затаил дыхание. Огонек задрожал, потом уверенно качнулся влево.

— Ну, что я говорил?!

Поднявшись и, следуя направлению, указанному пламенем, они пошли обратно по туннелю. Метров через двадцать огонек затрепетал и чуть не погас на сквозняке. Быстров включил фонарик и увидел пролом в стене.

— Нам сюда, — сказал он Лисичкиной.

— Я боюсь, — прошептала она. — Там могут быть... — Девушка не договорила.

— Кто? А-а... — Быстров расхохотался (будучи воспитанным человеком, расхохотался он про себя). — Мыши, крысы, да? Странные вы люди, женщины. Коня на скаку остановите, в горящую избу войдете, а мышей боитесь до обморока.

— Я боюсь... боюсь существ противоположных.

Специальный агент хотел спросить, что это за существа такие страшные, но тут его обостренные многолетними тренировками чувства предупредили о грозящем нападении. Но либо легкое колебание воздуха, схожее с тем, что бывает при замахе ножом, было совсем уж легчайшим, либо дало о себе знать напряжение последних часов, как бы то ни было, Матвей не успел подготовиться к отражению атаки. Правда, он уберег горло и глаза, однако мерзкая тварь сумела вскочить ему на плечи и теперь пыталась дотянуться до глаз.