облепила ребра. Последняя судорога, и кошка замерла, оскалив острые, как бритва, клыки. Быстрову показалось, что мутакот усмехается, отказываясь и после смерти признавать свое поражение. Это впечатление было настолько сильным, что Матвей не сразу осознал, что продолжает сжимать девушку в объятиях. Он отстранился и сказал, сглаживая неловкость:

— Что же мы стоим?

И они пошли дальше, то и дело задевая плечами стены.

Этот проход не шел ни в какое сравнение с туннелем, которым они шли раньше. Там было где развернуться, а тут...

Хотя обе «норы» являлись, безусловно, делом рук человеческих, но задачи у них были разные, ну, как у автобана и проселочной грунтовки. Скорее всего, этот извилистый и узкий проход выполнял какую-то вспомогательную функцию при создании лабиринта. По окончании строительства его входной проем заложили кирпичами и покрыли тонким слоем бетона. Однако сделано это было без рвения и старания, для проформы, поэтому цементный панцирь пошел трещинами, кладка осыпалась, и эта давняя небрежность каменщиков указала Матвею и Марине путь к спасению.

Иллюзорному?

Там же мутакоты!

Или они везде?

По всему лабиринту?

И что это за лабиринт?

Какой Дюма ответит?

Быстрову было отлично известно, насколько изрезаны и продырявлены столичные недра. Причем комсомольцам-метростроевцам они были обязаны этим в очень небольшой степени. А прежде всего — коммунальщикам, как нынешним, так и тем, что копали безразмерные выгребные ямы еще при царе Горохе. А еще — купцам, прятавшим товар в глубочайших подвалах. А еще — монастырским сидельцам, что по ночам тайными лазами выбирались за пределы обителей. А еще — людям благородного сословия, по распоряжению которых создавались разветвленные лабиринты, где укрывалось нажитое добро при обычных для Москвы пожарах и по которым можно было без особых проблем убраться из разоряемого огнем или взбунтовавшейся чернью родового гнезда. Наконец, не будем забывать о камнедобытчиках. Действительно, зачем посылать обозы на заокраинные карьеры, если вполне приличный известняк можно извлекать прямо из-под ног?

Агенту Быстрову это было не просто известно. Знание под-

земной Москвы было факультативным курсом в спецшколе. С изучением карт и занятиями на местности.

Интересные были занятия!

Матвей спускался в лабиринт, один из ходов которого вел от Пашкова дома к Водовзводной башне Кремля. По преданию, где-то здесь, в тайной каморке, в неподъемных сундуках заховал свою библиотеку великий государь Иоанн Васильевич, прозванный Грозным. Увы, никакой Либерии Быстров не обнаружил. Видно, не в стольном граде спрятал свои рукописные сокровища царь, а в Александровской слободе. Или еще в каком укромном месте. Страна-то большая.

Облаченный в костюм аквалангиста и сопровождаемый бойцами «подводного» подразделения ФСБ, Матвей плавал в туннелях, затопленных водами Москвы-реки и Неглинки. И даже перебирался на другой берег — к Дому на набережной — по ходу, отрытому по приказу Кагановича в 30-х годах прошлого века, и к усадьбе боярина Кучки по ходу, выкопанному несколькими столетиями ранее.

Разумеется, не обошлось без экскурсий по многоэтажным складам под Красной и Манежной площадями, а также поездок на дрезине по линиям «второго метро». В первый день Быстров побывал на Кунцевской даче Сталина, в подземном городе в Раменках и в «спецнакопителе» правительственного аэропорта Внуково-2. На следующий день прокатился на юг параллельно Варшавскому шоссе до Видного, где расположен элитный пансионат «Бор» и запасной КП Генштаба. На третий день уже вдоль шоссе Энтузиастов добрался до бункера Иосифа Виссарионовича в районе станции метро «Измайловский парк», но этим не ограничился и покатил далее — к поселку Заря Балашихинского района и Центральному командному пункту войск ПВО. Наконец, на четвертый день от «Смоленской» через «Парк Победы» и «Крылатское» Матвей доехал до поселка Барвиха, где его вежливо завернули обратно, поскольку на поверхности в тот момент изволило находиться Первое Лицо государства. Спорить с ребятами в камуфляже со скорострельными «кедрами» в руках Быстров и его «экскурсовод» не стали. У всех своя работа. У этих парней — стоять и не пущать, и стрелять при необходимости.

Короче, с подземной топографией Москвы спецагент был знаком, причем не поверхностно (каламбур), а достаточно глубоко (еще один). Тем не менее он совершенно не представлял, где сейчас находится. В какой части Москвы, да и в Москве ли? Гадюка-Скотница с Мордатым Степаном могли увезти его за кудыкину гору, времени на это у них было по крайней мере несколько часов. Но если учесть наличие в туннелях мутировавших до форменного безобразия кошек, а значит радиации, можно предположить, что это или Обнинск, или Дубна, или на худой конец Зеленоград, а если все же Москва, то район института имени Курчатова. А этот центр атомной науки расположен недалеко от улицы Гамалеи...

Однако зачем гадать?

— Марина, а что там, наверху?

— Улица Гамалеи, — сказала Лисичкина. — Устраивает?

— Вполне.

Быстров похвалил себя за стройность логических построений и тут же обругал за напрасный труд, поскольку без этих построений можно было обойтись. Но каков Динозавр! Каким подземельем обзавелся! И ведь как удачно все для него сложилось: «курчатовская» поликлиника оказалась рядышком с его берлогой, так что пленника даже не пришлось никуда везти. Хотя, может, таких убежищ у него по всей Москве понатыкано. К этому надо быть готовым, что по всей, но по всей ли?

Вообще-то, ответы на многие вопросы имелись у Лисичкиной, однако спецагент не спешил с расспросами. Вот спросил о местонахождении лабиринта, и хватит пока. Потому что лучшая, самая ценная информация — та, которую предлагают добровольно. К тому же вся полнота сведений о том же Динозавре ему в данный конкретный момент и не нужна. Это же не поможет им выбраться на поверхность!

Проход между тем становился все уже, а потолок опускался все ниже. Под ногами чавкала грязь. Метров пятьдесят беглецам пришлось преодолеть на четвереньках. Фонарик Быстров держал в зубах.

Кстати, чудны дела твои, Господи, но зуб, который ныл, простреливал, не давал жизни последние дни, сейчас Матвея совершенно не беспокоил. Нелепостью было бы думать, что Гадюка Вторая не только впрыснула ему в десну какую-то отраву, но из милосердия заодно удалила и нерв. Это с ее-то ветеринарными знаниями и садистскими наклонностями! Однако же факт оставался фактом — зуб не болел.

Осознав это, Матвей подивился резервным возможностям организма, но додумать эту мысль до конца не успел, потому что «нора» закончилась кирпичной перемычкой.

— Приплыли, — проговорила Лисичкина, приваливаясь к стене.

Матвей мазнул по девушке лучом фонаря. Выглядела Марина, сказать по правде, так себе. Вся в грязи. Волосы спутаны. Глаза ввалились от усталости и отчаяния.

Хотя сам он вряд ли смотрелся лучше. Грязь, она для всех одна.