к незащищенной коже. Матвей изловчился и сбросил личинку на пол. Наступил на нее, и она лопнула, разбросав вокруг белые дымящиеся кляксы.

— Снимайте! Скорее!

Лисичкина вздрогнула и рванула шнур, соединяющий брюки и куртку в одно целое. Под курткой оказалась легкомысленная футболка с мультяшным мышонком.

Девушка смотрела на спутника совершенно сумасшедшими глазами. Матвей не выдержал этого взгляда и возвел очи горе — куда и требовалось:

— Вот они!

Бок одного из контейнеров был усеян слизняками. Они жались друг к другу, образуя шевелящийся ковер. Вот один из слизняков сорвался и полетел вниз. Ударившись о пол, он несколько секунд лежал неподвижно, потом зашевелился, заворочался и стал продвигаться к контейнеру. Уткнувшись в станину, приподнял коричневую головку, уцепился жвалами за незаметную человеческому глазу неровность, подтянулся и начал взбираться наверх.

— Сколько же их здесь!

Как и в случае с кошками-мутантами, ничего подобного Быстрову видеть не доводилось. Он был не просто удивлен, он был ошарашен и потрясен. Возможно, тут сказывалась неистребимая и свойственная почти всем людям брезгливость по отношению к такого рода созданиям — скользким, липким, гадким.

— В карманах что-нибудь есть? — Матвей кивнул на валяющуюся на полу куртку.

Лисичкина покачала головой.

И тогда Матвей сделал то, что противоречило здравому смыслу, что не красило его как сотрудника отдела № 7 Особого управления МВД РФ и что заставило бы нахмурить брови полковника Ухова, но что ему нестерпимо захотелось сделать. Обычно Быстров не потакал подобным действиям, законно считая их проявлением слабости. Но сейчас желание было очень сильным, и он не устоял.

Матвей нагнулся, схватил куртку, скомкал ее и швырнул в самый центр живого ковра. Последствия не заставили себя ждать. Слизняки посыпались на пол. Струйки огненной жидкости разрезали на части тела сородичей, упавших первыми. Личинки корчились, из них вытекала клейкая масса. Смрад наполнил неподвижный воздух подземелья.

Быстрова затошнило, но он смог загнать вонючий комок обратно в желудок.

Лисичкина надсаживалась в кашле.

Спецагент схватил ее за руку:

— Бежим!

Они побежали вдоль контейнеров, которые и по прошествии десятилетий после того, как их наполнили отходами, таили в себе смертельную угрозу. Причем, памятуя о коррозии металла, даже большую, чем прежде. А с учетом мутировавшей живности, расплодившейся вокруг них, много-много большую.

Ряды цистерн казались бесконечными. Матвей обшаривал взглядом стенки гигантских баков, но других колоний слизняков больше не заметил.

Они перешли на шаг. Внезапно девушка остановилась:

— Свет!

Речь шла не о тусклых лампадах на стенах, Лисичкина говорила о другом.

Метрах в двадцати от них горело окошко. По сравнению с прочими источниками света, оно пылало ярче напалма. Такое впечатление создавалось из-за того, что вставлено в раму было не обычное стекло, не автомобильный триплекс, не оргстекло или плексиглас, а пластина искусственного хрусталя, на гранях которого свет дробился и переливался всеми цветами радуги. Само окошко было врезано в стальную дверь с винтовым запором.

Быстров, первым оказавшийся у двери, за которой были свет, жизнь, люди, взялся за железное кольцо, чтобы повернуть его и отомкнуть запоры, но Лисичкина остановила его:

— А вдруг там Кальмар?

Быстров опустил руку. Девушка стала осторожно исследовать сверкающий овал. Куда, казалось, проще — заглянуть в его отполированный центр, но Марина этого не сделала. Она искала в граненой кайме окна место, через которое можно было бы заглянуть внутрь, самой оставаясь невидимой. И такое место нашлось. Лисичкина присела, чуть повернула голову, прильнула глазницей к хрусталю — и отшатнулась. Она упала бы, не поддержи ее Матвей.

В голове его вихрем пронеслась несвоевременная мысль...

За последние часы с Быстровым такое случалось неоднократно, что было нетипично и подозрительно. Но отчего-то не расстраивало. Видимо потому, что мысли эти были хотя и не ко времени, но на редкость приятными. За исключением, разумеется, дикой картины превращения цивилизованного индивида Быстрова в светящегося от радиации подземного охотника на мутакотов.

На этот раз Матвей подумал о том, сколь многого лишал себя, гордясь тем, что не обременен семьей. Потому что плакать будет некому, если что. Мама не в счет... Звучит жестоко, но мать не выбирают, она просто существует. А вот жен выбирают. С ними связывают судьбу. Их берут под крыло и одновременно им же вручают ответственность за себя. Жены тоже плачут, теряя мужей. А чтобы они не плакали, они не должны быть женами. Логично! По крайней мере, что касается специальных агентов, чья планида — ходить по лезвию бритвы, не зная порой, переживешь ты этот день или не увидеть тебе рассвета.

Так Быстров считал раньше, в этом был уверен — и вдруг усомнился. А почему, собственно, он решает за других? Может, женщина готова жить в страхе и с надеждой, что все обойдется. Потому что любит! Это во-первых. А во-вторых, он тоже человек, и на самом деле ему тоже хочется безоглядно любить и быть любимым, причем законной супругой! А там и о детишках подумать можно... На радость маме и полковнику Ухову, который, естественно, будет доволен, что его подчиненный наконец-то устроил свою личную жизнь. Интересно, что почувствует Николай Семенович, если узнает, что он не только заботливый начальник, но еще и отец для сына и дед для внука? В том, что будет мальчик, Матвей был уверен. Наследник нужен!

— Там, — только и сказала Марина Лисичкина.

Спецагент качнул головой и подумал напоследок, что именно в таких ситуациях, когда опасность сгущается настолько, что ее, кажется, можно потрогать, к человеку приходят озарения, кардинально меняющие его жизнь. Если, конечно, она не оборвется в ближайшие минуты.

— Что — «там»? — спросил он.

— Там, — повторила девушка.

Спецагент опустился на корточки и тоже чуть вывернул голову. Только так можно было что-то разглядеть сквозь крошечный пятачок, затерявшийся среди сверкающих граней.

Увиденного было достаточно, чтобы выругаться сквозь зубы.

— Что? — не расслышала Лисичкина.

— Ничего, — буркнул Матвей. — Вырвалось.

А выругаться действительно стоило. По ту сторону окна он увидел заставленные компьютерами столы, ряды файловых шкафов и изрядную толпу народа. И все бы ничего, если бы этот народ не был вооружен до зубов современным стрелковым оружием, в том числе излюбленными киллерами автоматами «Аграм». Но и это было бы ничего, если бы в самом центре толпы, в кожаном кресле с высокой спинкой не восседала Гадюка Вторая.

Скотница вещала, так же наставительно покачивая головой, как делала это, когда давала ценные указания заплечных дел мастеру с бандитской рожей. Ба, да вот и он!

В поле зрения спецагента появился Степан. Он подошел к стулу, стоявшему у одного из шкафов, и тяжело оперся о спинку. Голова Мордатого