к повороту, они свернули на Ленинградское шоссе, но у метро «Войковская» вновь угодили в затор. Все это время Быстров и Лисичкина безмолвствовали. Каждый думал о своем, а может, друг о друге.

— Марина, — нарушил молчание Матвей, — вам не кажется, что пора прояснить наши отношения?

— Что вы имеете в виду?

— Так сложилось, что мы теперь партнеры. Поэтому мне не мешало бы знать, чем не угодил вам господин Сидоров, он же Динозавр и Кальмар. Какую роль в этой истории играет ваш брат? Как вы узнали, что я нахожусь в пыточной камере? Почему решили помочь в побеге? И это лишь толика вопросов, которые меня интересуют. Полагаю, я имею право на правду.

Лисичкина внимательно посмотрела на него:

— Вы правы. И право имеете. Только начать придется издалека. Потерпите?

— Не привыкать, — отозвался агент, подумав о том, сколько многочасовых исповедей довелось ему выслушать на своем веку. В комнатах для допросов.

— Родителям моим, — начала Марина, — хотелось мальчика, сына. А появилась я. Роды были тяжелыми, с осложнениями, так что еще на одного ребенка нечего было и рассчитывать.

— Но...

— Родион — мой двоюродный брат, сын сестры отца. Отец его умер, когда Родик еще несмышленышем был, а отчим (тетя через пару лет снова замуж вышла) пасынка сразу невзлюбил. Вот Родик с мальчишества у нас и пропадал.

— Бывает, — сказал Матвей, по себе знавший, что такое безотцовщина. Только его отец жив. Но не знает полковник милиции Ухов, что в подчинении у него — сын...

— Родик учился неплохо, хотя всегда был шалопаем. Своевольничал! Когда паспорт получал, фамилию отчима не взял, предпочел нашу — Лисичкин. Отчим на него за это сильно разозлился, хотел даже из дома выгнать. В институт Родик с ходу поступил, в наш, зеленоградский, в МИЭТ, электронной техники. А потом все пошло через пень колоду. Избаловали мы его любовью. Это ведь задним умом понимаешь, что пылинки сдувать — не дело и что жалость зачастую во вред.

— Об этом Горький говорил, — заметил Быстров. — Не оскорбляйте человека жалостью.

— Пока в собственное темечко жареный петух не клюнет, разве мы кого слушаем? До четвертого курса доучился, самая малость оставалась, и тут Родик институт бросил, вернее, в академический отпуск ушел. Якобы по болезни, раздобыл нужную справку, но нам правду сказал: надоело на гроши перебиваться, пойдет поработает, бизнесом займется. Руки у него золотые, голова светлая, стал он какие-то компьютерные программы писать, что-то задешево покупать на «Горбушке» и Митинском радиорынке, потом продавать с небольшой для себя выгодой. Больших денег ему это не приносило, без конца у меня одалживался. И вдруг — разбогател Родик! Купил машину, квартиру, чтобы с отчимом под одной крышей не жить. Шальные деньги вообще пальцы жгут, а Родион парень щедрый, добрый, всем рад, всех угощает. И все это с каким-то отчаянием, надрывом. Личности вокруг него всякие подозрительные закружились, нахлебники. Девки штукатуренные стали липнуть.

— Со стройки, что ли? — не сразу врубился Быстров.

— Я о тех, что косметикой пользоваться не умеют! Вы слушать будете или перебивать?

— Больше не повторится, — повинился спецагент и даже голову наклонил покаянно. Глаз от запруженной машинами дороги, однако, не оторвал.

— Ладно, — смилостивилась Лисичкина. — Поехали дальше.

— Так едем же!

— Послушайте, — возмутилась девушка. — Хватит дурочку валять!.

— Я никого не валял.

— Достаточно, я сказала. Если вы таким образом пытаетесь поднять мне настроение, считайте, вам это не удалось.

Автомобильное стадо, урча и подвывая, застыло у светофора, и Матвей воспользовался этим, чтобы оторвать руки от «баранки» и прижать их к груди:

— Марина, я и не думаю скоморошничать. Мне интересно все, что вы рассказываете о своем...

Глава 8

Слезы экспедитора

— Марина, мне интересно все, что вы рассказываете о своем кузене.

— Опять? Почему не сказать просто — двоюродный брат?

— Хорошо, я буду называть вашего кузена двоюродным братом.

Лисичкина подозрительно взглянула на Быстрова: не издевается ли над ней? Однако лицо агента было преисполнено прямо-таки ангельским смирением. Успокоившись, она устроилась поудобнее на широком сиденье «Чероки» и продолжила рассказ:

— На мелкой спекуляции и не самом умелом создании компьютерных программ не получишь столько, чтобы хватило на машину, квартиру и прокорм прихлебателей. Родион другую работу подыскал, не пыльную и денежную. Отчим его от зависти пыхтел, но молчал. На вопросы матери и моих родителей Родик отшучивался, а меня одергивал: не женского ума это дело! Я тебе долги отдал? Отдал. И не волнуйся, у меня все в ажуре, все просто превосходно! Тут-то его и огрело, точно обухом по голове.

— Сильно?

— Досталось. Иначе не прибежал бы ко мне в соплях. Выплакаться надо было. Ведь он только с виду сильный да смелый, а на самом деле мягкий, словно воск, что хочешь, то и лепи. Заговорил — не остановить. Все выложил. И как в контору эту проклятую попал, и что потом случилось. Оказался он там волею случая. Приятель присоветовал: мол, нужен экспедитор, платят хорошо, он бы и сам пошел, да с насиженного места срываться не хочется. А Родик рванул. И пришалел от увиденного. Фирма крутая, денег — вагон и маленькая тележка, офис в пределах Садового в особняке XIX века, директор на «Бентли» и по дальнему зарубежью разъезжает. Подчиненных, однако, тоже не забывает. Оклад Родиону положили более чем приличный. Ему бы насторожиться от такой щедрости, а он все на судьбу свалил, которая хоть раз в жизни, а каждому улыбается.

— Что он должен был делать?

— А вы ему поможете?

«Вот, значит, чему я обязан своим спасением, — подумал Матвей. — Боится за брата».

— По мере сил, — осторожно пообещал он, искренне надеясь, что брат девушки не совершил чего-нибудь эдакого, когда даже явка с повинной, добровольное признание и сотрудничество с органами правопорядка не смогут облегчить его участь.

— Помимо обычных разъездов: встреть груз, отправь товар, ящики пересчитай, и чтобы накладные были штучка к штучке, — есть у Родиона еще одна обязанность. Раз в неделю, по пятницам, он забирает в условленных местах небольшие стальные контейнеры и привозит их в институт микробиологии, где и передает с рук на руки.

— Что за условленные места?

— Стоматологические поликлиники.

— Что? — Об этом в марксистско-ленинском досье полковника Ухова не было ни слова.

— Стоматологические поликлиники, — повторила девушка. — Но об этом потом. Как-то Родик перебрал с другими экспедиторами (чей-то день рождения отмечали) и прикорнул на старых стульях в чуланчике под парадной лестницей. Проснулся от чьих-то голосов. Покрутил головой, глядь, а из стены кусок штукатурки вывалился. Родик подошел, прислушался и узнал голоса. Директор фирмы,