подслушать, о чем пойдет речь. К сожалению, ничего нового она не узнала, а мужчины быстро переместились к Сергею Анатольевичу. А дальше Федор повел ее знакомиться с Зиночкой, и Лидия не видела, как доктор уехал.

Несмотря на обиду, по Фальку она соскучилась. По его спокойствию и ненавязчивому вниманию. По его сдержанному чувству юмора и теплому взгляду. В какой-то момент она даже хотела было навестить Василия Оттовича и извиниться за сцену в саду. Не позволили это сделать чувство собственного достоинства и ощущение правоты. За те несколько месяцев, что они были знакомы, Лидия успела поверить, что уж от Фалька ей не стоит ждать ставших привычными упреков. Лекцию о неправильном образе жизни ей с успехом могла прочесть матушка в сопровождении хора чопорных ухажеров, которых Ираида Дмитриевна регулярно находила для нее. Услышать то же самое от Василия Оттовича было сродни предательству.

Что ж, Лидии будет приятно посмотреть на их шокированные лица, когда она выйдет на сцену!

Оставив Прасковью Егоровну подшивать платье, Лидия вновь переместилась на улицу и направилась к опушке леса, где художники под руководством Осокина расписывали расстеленное на траве полотно. Насколько она могла судить, в результате у них должна была получиться типичная барская гостиная.

– А, Лидия Николаевна, – обрадовался, завидев ее, Федор. – Как вам наша работа?

– Пока рано судить, но выглядит очень достоверно, – ответила Лидия.

– Спасибо! – смущенно улыбнулся Осокин. – С этим спектаклем вообще все довольно просто. Полотно мы используем для первого и третьего действия. Для сеней в четвертом просто вынесем колонны. А второе и третье происходят в саду, с вашим курзалом и декорации не нужны. Правда, малинника там нет, но это и к лучшему! А вот со «Старыми друзьями» было куда сложнее!

– Почему? – спросила Лидия, заинтересовавшись.

– Ну как же, целую яхту делали! Сергей Анатольевич даже повел меня в яхт-клуб, чтобы я изобразил ее как можно правдоподобнее. У меня так руки тряслись…

– Почему же? – удивилась Лидия.

– А… Ну… – Художник замялся, но все же собрался с духом и продолжил: – Понимаете, мне как-то цыганка нагадала, что я умру молодым. Утону. С тех пор я очень боюсь моря. А уж на лодку или корабль меня никто не заставит подняться!

– Даже я? – поинтересовалась вдруг возлежавшая неподалеку на своем диванчике Алеева. Одета она была в белое платье, напоминающее древнегреческий хитон, на фоне которого несколько терялось жемчужное ожерелье. Судя по тому, что она не посмотрела ни на Федора, ни на Лидию, ответ ее абсолютно не интересовал.

– Ради вас – осмелюсь! – крикнул ей Осокин, однако Ольга Ивановна его проигнорировала.

Лидии стало чертовски жаль молодого человека.

– И что же, вы сделали макет настоящей яхты? – спросила она, чтобы отвлечь Федора. – Как она называлась?

– Почти! – с энтузиазмом повернулся к ней художник. – Мы решили взять за основу самую красивую яхту у причала – она называлась «Ундина». Понятно, что в полный размер ее построить времени у меня не было, но… Палубу, по крайней мере, сделал почти натуральной! А видели, как она качалась? Мы для этого весла приспособили за сценой. Тоже идея Сергея Анатольевича. Он настаивал, чтобы шторм вышел насколько возможно натуральным. Господин Гейнц, правда, сопротивлялся, убеждал нас, что это слишком дорогая затея. Пф, можно подумать, что князь редкий скряга…

– Как интересно! – воскликнула Лидия. – А вы застали сам шторм, который тут был недавно?

– Да! Все сидели в охотничьем домике и не смели носа наружу высунуть. Все боялись, что либо крыша протечет, либо окна распахнутся, – не хотелось бы поутру предъявлять ущерб Сергею Анатольевичу и выставлять его виноватым перед князем.

– А что же, его не было с вами? – спросила Лидия.

– Нет, он в тот день как раз уезжал по делам, – ответил Осокин. – Сергей Анатольевич вообще исключительно свободный дух. Я работаю с ним второй год, но, если подумать, ничего о нем не знаю. Он не то чтобы нагнетает тайну – таких актеров я видал, и не раз. Просто… Ценит свою приватность. Поэтому, если он уезжает, мы не спрашиваем, куда и надолго ли.

– Феденька, посмотри на меня! – подбежала к ним Зина Макарова и закружилась на месте, демонстрируя небесно-голубое платье. – Правда, совершеннейший шарман?

– Да, очень мило, – рассеянно отозвался художник.

Лидии показалось, что до нее донеслось насмешливое фырканье Алеевой со стороны дивана.

Девушка сама успела понять, что Зиночка безнадежно влюблена в Осокина, для которого существовала только Ольга Ивановна. Макарова старшую актрису за это терпеть не могла, сама же Алеева, кажется, находила сей факт слегка забавным.

– По-моему, оно замечательное! – громко объявила Лидия, стараясь поддержать новую знакомую. Зиночка одарила ее неуверенным взглядом – пыталась понять, не насмехаются ли над ней. Лидия ободряюще улыбнулась. Ей не хотелось портить отношения со сверстницей или выглядеть еще одной претенденткой на сердце Федора. – Гораздо симпатичнее моего!

Это было чистой правдой. Зине, в отличие от Лидии, досталась одна из главных ролей – юной воспитанницы Веры, которая соперничала за мужское внимание с Натальей Петровной, женой богатого помещика, роль которой досталась, конечно же, Алеевой.

– И гораздо удобнее! – подтвердил Федор. – Когда не хватало актрис, мне приходилось играть маленькие эпизодические роли и мерить платья. Это было ужасно…

– А вообще в театре часто так происходит, что молодым людям приходится играть женские роли? – поинтересовалась Лидия.

– В больших труппах – очень редко, – ответила Зиночка. – А вот так, летом, да еще и в комедиях, – иногда приходится. И Федя наговаривает на себя, у него хорошо получалось…

– Ну, я не один такой, – шаркнул ногой Осокин. – Иногда бывало, что и…

– Господи, прекратите дурить Феденьку, – насмешливо оборвала его Алеева. – А то еще решит, что актер из него не хуже, чем художник. Какой вздор, право слово!

Осокин передумал продолжать и отвернулся обратно к полотну на траве, пробормотав:

– Простите, мне надо продолжить работу…

Несмотря на эту некрасивую сцену, домой Лидия возвращалась крайне довольной. Во-первых, ей действительно нравилось участвовать в театральной жизни, а свой дебют на сцене она и вовсе предвкушала со смесью восторга и беспокойства. Во-вторых, она никак не могла определиться со своим отношением к Алеевой. Конечно, Ольга Ивановна была крайне надменной и неприятной в общении, но Лидия все равно испытывала перед ней прямо-таки благоговейный восторг. Девушка бы ни за что никому в этом не призналась, но она безумно завидовала той уверенности и грации, с которой себя несла актриса, – и ей бы очень хотелось однажды произвести такой же эффект на окружающих. Пока же оставалось лишь наблюдать за ней, подмечать мимику, жесты, интонации – и тихонько примерять почерпнутое перед зеркалом, оставшись в одиночестве.

В-третьих… Она чуть