– Доброе утро, Лидия Николаевна, – слегка скованно поприветствовал ее Фальк.

– Доброе утро, Василий Оттович, – ответила ему тем же Лидия. – Чем могу вам помочь?

– Откровенно говоря, я бы хотел проводить вас… – Фальк замялся, огляделся и поправился: – Проводить тебя. Хотя бы часть пути. Собственно, поэтому тут и сижу. Подумал, что ты вряд ли пройдешь мимо.

– В таком случае вам повезло, что вы оказались правы, – не стала поддерживать его переход на «ты» Лидия. Она подумала, как бы повела себя на ее месте Алеева, после чего гордо вскинула голову, двинулась дальше и бросила через плечо: – Если вам угодно, то присоединяйтесь.

С несколько секунд Фальк глядел на нее с таким видом, будто пытался понять – оскорбиться ему или расхохотаться. Но в какой-то момент его природная невозмутимость взяла верх, он заложил руки за спину и неторопливым шагом последовал рядом.

– Верно ли я полагаю, что вы по-прежнему заинтересованы в расследовании убийства, или же перспективы театральной карьеры вскружили вам голову и теперь вас интересует только сцена? – поинтересовался доктор.

– А как бы вам хотелось? – вместо ответа спросила Лидия.

– Мне бы хотелось знать, что вы в безопасности, но я достаточно хорошо успел узнать ваш характер, чтобы не пытаться еще раз вас разубедить, – задумчиво произнес Фальк. – А потому остается лишь поделиться с вами своими находками и еще раз попросить об осторожности.

– Находками? – попыталась не выдать своего любопытства Лидия, однако сохранить бесстрастное выражение лица ей не удалось. – А что же, вы узнали что-то новое?

– Скажем так: достаточно, чтобы считать, что вы продолжаете подвергать себя неоправданному риску, – ответил доктор и подробно пересказал все, что ему удалось узнать. Про подпись и банкротство фон Бека, про художника со спутником у яхт-клуба, про несчастный случай в Николаевском пансионе. Не стал упоминать лишь о том, какое мероприятие назначено у него на субботу.

Лидия слушала его не отрываясь. В какой-то момент она даже остановилась и повернулась к нему, чтобы ничего не пропустить. Когда Василий Оттович закончил, она едва не запрыгала на месте от распирающих ее эмоций.

– Фальк, а я ведь могу тебе помочь! – объявила девушка, забыв о том, что несколькими минутами ранее не хотела обращаться к нему на «ты». – Яхту действительно рисовал для декораций Федор Осокин, театральный художник. А человек, который был с ним на берегу в тот день, – это Богомольцев-Донской. И знаешь, что еще интереснее? Режиссера не было в охотничьем домике в тот вечер, когда пропала «Ундина»!

– Только его или отсутствовал кто-то еще? – спросил доктор.

– Насчет остальных – не уверена, – ответила Лидия. – Но Федя Осокин говорил, что Сергей Анатольевич – очень скрытный человек. И что «Ундину» он выбрал намеренно. Мне это кажется весьма подозрительным!

– Лидия, мне сейчас все кажется весьма подозрительным! – рассмеялся Фальк. – Подозрений у нас – целое море. А улик – ни капли. Мы все еще не знаем, зачем фон Беку (если автором действительно был он) бросать тень на Несвицкого, как не знаем и того, кем был четвертый человек на яхте. Все, что у нас есть, – это гипотезы.

– Например?

– Например… – Фальк замялся, но продолжил: – Скажем, характер взаимоотношений театра и князя. Я не слишком разбираюсь в стоимости пьес, но мне кажется, что фон Беку платили по завышенной цене. Возможно, это из-за требований анонимности, но вдруг… Вдруг фон Бек шантажировал Несвицкого, а платежи, дабы избежать подозрений, проводились под видом покупки пьес для театра?

– Но к чему такие сложности? – удивилась Лидия. – И если ты прав, то зачем фон Беку шантажировать князя? Ведь если он сам причастен к гибели пансионера, то по нему открытие правды ударит сильнее, чем по Несвицкому!

– Необязательно, – покачал головой Василий Оттович. – Фон Бек – банкрот с и без того испорченной репутацией. Несвицкий же служит в министерстве иностранных дел. Если выяснится, что он воспользовался отцовскими связями, дабы замять скандал, – его карьере будет нанесен урон.

– И тогда у него был мотив заставить замолчать фон Бека и Рыбина с Мамаевым заодно! – воскликнула Лидия.

– Именно, – кивнул доктор. – Но, повторюсь, это лишь гипотеза. Не менее вероятная, чем участие в трагедии на лодке кого-то из театральной труппы. Именно поэтому тебе сейчас стоит держаться подальше и от театра, и от князя.

– Фальк, если ты не хочешь, чтобы мы опять поссорились, пожалуйста, не указывай мне, чего мне стоит и не стоит делать, – посуровела Лидия, став неуловимо похожей на свою мать. – Я в безопасности. Уверена, что никто в театре не знает, зачем на самом деле я записалась к ним в труппу. Для них я просто наивная дачница, которой все интересно. На мои расспросы никто не обращает внимания.

– Ты неправа, – взял ее за руку Василий Оттович. – На твои расспросы не обращают внимания только те, кому нечего скрывать. Стоит тебе ошибиться – и ты вызовешь подозрение у настоящего убийцы. А я не прощу себе, если с тобой что-то случится!

– Ох, Фальк, – растрогалась Лидия и нежно обняла доктора. – Обещаю тебе, что буду очень и очень осторожна. Честное-пречестное слово. Если я пойму, что мне угрожает опасность, то сразу же сбегу оттуда и все расскажу тебе. Но по крайней мере до завтрашнего дня я никуда не уйду!

– Почему до завтрашнего? – не понял Фальк.

– Потому что завтра премьера! – воскликнула девушка. – И я играю в спектакле не последнюю роль, да будет тебе известно! Ты ведь придешь на меня посмотреть?

Она требовательно посмотрела на Василия Оттовича. Тот несколько растерялся. Да, конечно, спектакль должны были играть вечером, но он отнюдь не был уверен, что успеет вовремя вернуться из Петербурга.

– Я приложу для этого все усилия, – пообещал он.

– Ты уж постарайся! – попросила Лидия. – А то я снова на тебя обижусь и стану звать Василием Оттовичем. Ты этого хочешь?

– Пожалуй, нет, – признался доктор. Кажется, этот ответ Лидию устроил. По крайней мере, Василием Оттовичем она его больше не называла, и дальше они пошли, держась за руки.

Утро выдалось чудесным. Небо было ясным, бледно-голубым, с редкими перистыми облаками, похожими на невесомые кружева. Легкий ветерок играл с прядями волос Лидии, время от времени заставляя девушку поправлять их раздраженным жестом. Василий Оттович шел рядом, чуть замедлив шаг, дабы не торопить ее – все же разница в росте больше всего ощущалась именно во время прогулок. Фальк ступал один раз, Лидия – три. Сейчас же неспешный темп их прогулки его полностью устраивал, а доктор просто любовался профилем спутницы в сиянии утреннего солнца. Море по левую руку от них дышало