стать извозчика, идеально отдраенную коляску и резвую лошадку, наконец-то соблаговолила сесть в экипаж и назвать адрес.

Искомый дом находился в сравнительно тихом районе, близ Мариинки и консерватории. Селились здесь в основном артисты и режиссеры, служители театра, студенты и их преподаватели. Магазинов почти не было, зато сами дома радовали глаз своей опрятностью. Экипаж остановился на Алексеевской улице, по соседству с краснокирпичной махиной декорационного магазина Дирекции императорских театров. Над Фальком нависли два новых пятиэтажных доходных дома с остроконечными башенками. Меж ними расположился крохотный узкий дворик, закрытый коваными воротами.

Екатерина Юрьевна, царственно покинув экипаж, безошибочно направилась к ближайшему парадному. Фальку ничего не оставалось делать, как последовать за ней и галантно открыть дверь. Внутри им наперерез со всей свирепостью комнатной собачки бросился нелепого вида консьерж, безошибочно опознавший в них пришлых. Василий Оттович уже приготовился к скандалу, как человечек затормозил в нескольких шагах от Красильниковой и воскликнул:

– Ах, Екатерина Юрьевна, прошу простить, не признал! Так рад видеть вас вновь после столь долгого отсутствия. Всеслав Феоктистович у себя-с, как обычно.

– Благодарю, – произнесла Красильникова и проследовала к лестнице, бросив через плечо: – Василий Оттович, будьте любезны, дайте человеку на чай.

Спорить с ней Фальк не стал, хотя и подумал, что такими темпами взятые с собой деньги (с запасом, как казалось доктору) до вечера не доживут. Рубль перекочевал из его кошелька в ладонь консьержа, который с глубоким поклоном исчез обратно в свою каморку.

Когда Василий Оттович поднялся на второй этаж, Красильникова уже жала на кнопку звонка у одной из квартир. Через некоторое время внутри раздались шаркающие шаги, щелканье замков, звяканье цепочки – и только после этого дверь открылась. Стоявшая на пороге пожилая служанка, завидев Екатерину Юрьевну, всплеснула руками и воскликнула:

– Ах, я была уверена, что вы вернетесь!

Обхватив ладони Красильниковой своими, женщина растроганно запричитала, а потом бросилась сообщать хозяину квартиры о визите. Фальк слегка удивленно покосился на Екатерину Юрьевну – она плохо ассоциировалась с образом человека, способного вызвать подобную реакцию. Если его спутница и заметила это проявление эмоций, то не обратила на него внимания.

В гостиной их встретил круглый, словно колобок, человечек, чем-то неуловимо напоминающий Гейнца, если бы тот был значительно ниже, шире и имел меньше волос.

– Голубушка моя! – вскричал он, бросаясь к Красильниковой. – Не чаял! Не чаял вас уже увидеть!

Он бухнулся на колени и облобызал ей руку, лишь затем заметив стоящего рядом Фалька.

– Что же, я наконец-то удостоен чести увидеть вашего супруга? – изумился хозяин квартиры.

– Нет, хватит и того, что его вижу я, – рассмеялась Красильникова. – Это мой добрый знакомый, доктор Василий Оттович Фальк. Василий Оттович, перед вами режиссер Суворинского [10] театра Всеслав Феоктистович Королев.

– Весьма рад! – Королев, вскочив с колен, энергично затряс руку Фалька и вдруг спросил: – Скажите, вы не задумывались о сцене?

– Как-то всегда полагал, что эта стезя не для меня, – признался Василий Оттович.

– А жаль! Внешность у вас фактурная. Поверьте, дамы приходили бы на спектакль уже хотя бы для того, чтобы вас увидеть.

Опешивший от королевского напора Фальк беспомощно взглянул на Екатерину Юрьевну.

– Полно тебе, не смущай гостя, – улыбнулась Красильникова, явно получая удовольствие от сцены. – Мы вообще-то по делу.

– А я и не рассчитывал, что вы снизойдете до дружеского визита, – жизнерадостно подпрыгнул Королев. – Могу я вам что-нибудь предложить? Например…

– Быть может, чаю? – застенчиво осведомилась заглянувшая в гостиную служанка.

Фальк решил, что до Клотильды Генриховны ей очень, очень далеко.

Чай, пользуясь погодой, они сели пить на балконе, заставленном кашпо с цветами, который несколько оттенял унылость окрестностей. Королев сложил руки на объемном животе и с выражением живейшего интереса взглянул на гостей. Екатерина Юрьевна не стала медлить.

– Расскажи, пожалуйста, что ты знаешь о Богомольцеве-Донском, – попросила она.

– Ох, так вот кто вам интересен! – наслаждаясь вниманием, протянул Всеслав Феоктистович. – Таинственный господин Бэ-Дэ!

– Таинственный? – уточнил Фальк.

– А как иначе? Взялся из ниоткуда лет пять назад. Подвизался в любительских постановках – когда актером, когда постановщиком. И то и другое давалось ему легко. Самородок. Учился у коллег и схватывал все буквально на лету. Если бы не амбиции…

– Амбиции? – переспросил доктор, отчего-то ощутив себя попугаем, повторяющим последние слова хозяев.

– Конечно! – подтвердил Королев. – Обыкновенное искусство его не интересовало. Он мечтал, знаете ли, двигать театральный жанр вперед. Семимильными шагами. Невероятно требователен и к актерам, и к материалу. Уж на что меня считают тираном…

– Будет тебе, ты мил и кроток! – шлепнула его по руке Красильникова.

– Лишь с вами, незабвенная, лишь с вами! – Всеслав Феоктистович сделал вид, что смутился, и пояснил Фальку: – Вы не представляете, сколько потерял русский театр, когда Екатерина Юрьевна устроила свою личную жизнь…

Доктор представлял. В его памяти до сих пор слышался восхищенный бас Неверова: «Господи, по ней же сцена плачет!» – когда отставной товарищ прокурора издалека наблюдал за признанием Красильниковой в адюльтере.

– Еще бы какой-то годик, и… – продолжал тем временем причитать Королев.

– Все устроилось лучшим образом, – оборвала его Екатерина Юрьевна. – Не отвлекайся от темы. Богомольцев-Донской.

– Ах да, господин Бэ-Дэ, – повторил Всеслав Феоктистович. – Если это, конечно, вообще его настоящее имя…

– В каком смысле? – спросил Фальк.

– А в таком! – довольно осклабился Королев. – Весьма примечательная фамилия, не находите? Вот и мне тоже так показалось. Когда я узнал о появлении молодого таланта, то попытался навести справки. Знаете, сколько Богомольцевых-Донских проживает в Петербурге?

– Думаю, не много, – предположил Фальк.

– Ни одного! – радостно объявил Всеслав Феоктистович. – Нет семейств с такой фамилией в столице!

– Может, он приехал откуда-нибудь? – предположил Фальк.

– Ах, святая простота! Василий Оттович, вы же знаете, что в каждом уголке нашей страны есть собственный говор. Если иметь достаточно музыкальный слух, то различать их не составит труда. Вологжане – «окают». Рязанцы – «акают». Избавиться от говора очень сложно, требует времени. А вот Бэ-Дэ разговаривает как истинный петербуржец. Причем не из простонародья. Не говоря уже о том, что, в отличие от большинства начинающих актеров, в средствах он явно не нуждается. Видите, какая картинка складывается? Образованный, обеспеченный, амбициозный.

– И что это, по-вашему, означает?

– Сложите два и два, – хитро прищурился Королев. – Богомольцев-Донской – всего лишь псевдоним. Наш общий знакомец ценит инкогнито. По этой же причине он оставил мечты об актерстве и стал режиссером – куда меньше шансов случайно быть узнанным. Вот, например, в этом же доме до недавнего времени жил господин Мейерхольд. Выдающийся талант, его перевезла из Москвы Комиссаржевская, – и помяните мое слово, скоро он дорастет до императорских театров! Так вот, вы знаете, как он выглядит?

– Нет, –