в подворотне совсем один и только теперь позволил себе перевести дух.

Доктор помнил, как Несвицкий говорил следователю о том, что часто вооружен сам либо его сопровождает кучер или водитель с револьвером. Но Державин на кучера или водителя похож не был. Слишком быстрая реакция, слишком профессионалистское [14] умение драться. Скорее, встреча с ним напомнила Фальку о словах следователя Новикова – что князь вполне мог найти наемного убийцу. И Василий Оттович прекрасно мог представить себе Державина, с легкостью укладывающего трех пассажиров яхты тремя выстрелами. Вот только… Персиков видел с ними князя или кого-то очень на него похожего. А маленького охранника ни при каких обстоятельствах нельзя было принять за рослого и статного Несвицкого. Одно оставалось ясным – если до сегодняшней встречи Фальк, несмотря на все сомнения, был склонен исключить Константина Михайловича из списка главных подозреваемых, то теперь князь однозначно в него вернулся.

Василий Оттович заторопился обратно к «Кюба», оглядывая себя в отражениях витрин, дабы убедиться, что его костюм и физиономия не сильно пострадали от Державина. Судя по тому, что швейцары вновь пустили его без всяких возражений, потасовка не повлияла на его внешнюю презентабельность.

Екатерина Юрьевна сидела за их столиком, внимая речам седовласого господина. Увидев Фалька, она утратила всегдашнюю невозмутимость и едва ли не просияла от радости. Видимо, собеседник ей достался исключительно нудный.

– Самсон Павлович, а вот и господин, о котором я говорила, – доктор Василий Оттович Фальк, – представила его Красильникова. – Самсон Павлович служит в дирекции императорских театров.

– Рад знакомству, молодой человек, но, как я уже сказал нашей несравненной Екатерине Юрьевне, ничем не могу вам помочь, – с достоинством произнес гость. – Как я понял, вы уже сами выяснили, что Сергей Анатольевич использует псевдоним. Большего я говорить не имею права.

– То есть вы знаете, кто на самом деле господин Богомольцев-Донской, но не скажете нам? – уточнил Фальк.

– Именно так, – кивнул Самсон Павлович.

– И Константину Михайловичу Несвицкому вы сказали то же самое?

– Константину Михайловичу Несвицкому я доверяю безгранично, – ответил гость. – А вам, прошу простить покорно, нет, пусть вы и являетесь другом госпожи Красильниковой. Благодарю за ужин, Василий Оттович. Екатерина Юрьевна, всегда рад видеть.

Самсон Павлович вежливо откланялся и удалился. Фальк проводил его мрачным взглядом.

– Я что, его только что угостил? – поинтересовался доктор.

– Увы, – пожала плечами Красильникова. – Но, если это вас успокоит, Самсон Павлович ест будто воробушек.

– Пользы от него, видимо, столько же, – проворчал Василий Оттович.

– Не скажите. Вы же у нас сыщик-любитель. Еще одна деталь в вашу коллекцию. Самсон Павлович не просто так отказался говорить о Бэ-Дэ. В том, что касается сбора театральных сплетен, сему господину нет равных. Однако у Самсона Павловича есть свои принципы. И главный из них – не обсуждать близких знакомых. А это значит, что кем бы ни был Бэ-Дэ, Самсон Павлович дружит либо с ним, либо, что вероятнее, с его семьей. Учитывая его характер, таких наберется не так уж много. Найдете семью – выясните, кто же такой на самом деле Бэ-Дэ. А теперь, Василий Оттович, давайте рассчитаемся и отправимся обратно в Зеленый луг. Сегодняшний день меня порядком утомил.

Фалька этот день не только утомил, но и порядком разорил, однако взятых с собой средств все-таки хватило на два обратных билета первым классом. Поезд уходил практически пустой – большинство желающих уехали на дачу или вечером в пятницу, или субботним утром. Их с Красильниковой купе оказалось единственным занятым на весь вагон.

Спустя минут десять поезд оставил позади петербургские окраины, и за окном потянулись зеленые леса, освещенные ярким, но уже клонящимся к закату солнцем. Екатерина Юрьевна была нехарактерно молчалива. Она уже не подтрунивала над Фальком, а лишь смотрела на бегущие мимо пейзажи. Как и утром, Василий Оттович находил это молчание одновременно успокаивающим и неловким. Однако нарушила его вновь Красильникова.

– Скажите, доктор, вы когда-нибудь сожалели о решениях, принятых в молодости?

– Это вопрос с подвохом? – уточнил Фальк, скорее для того, чтобы потянуть время.

– Всего лишь любопытство. Говорят, время лечит. И физически, и душевно. Вы же врач. Вот и ответьте.

– Зачастую – лечит, – осторожно признал Василий Оттович. Ему показалось, что сейчас Красильникова впервые разговаривает с ним абсолютно откровенно, пользуясь тем, что день потихоньку угасал, а рожок под потолком еще не зажегся, и теперь ее лицо скрыто в тени.

– Но не всегда?

– Иногда оно лишь превращает раны в шрамы, которые ноют на непогоду, – честно сказал Фальк. – Вас они беспокоят?

– Меня? – рассмеялась Екатерина Юрьевна. – О чем мне сожалеть? О безбедной жизни? О том, что любой мой каприз может быть исполнен? О свободе, которая многим дамам даже и не снилась?

– Но если бы у вас были причины для сожалений, отчего бы они вспомнились вам именно сейчас? – спросил Фальк.

– Быть может, я скучаю. По одной наивной юной девушке, которая верила, что перед ней простирается океан бесконечных возможностей…

– Еще бы какой-то годик… – вспомнил слова Королева доктор.

– Возможно, – ответила Красильникова. – Поэтому я вам даже отчасти завидую.

– Мне? – удивился Василий Оттович. – Почему же?

– Доктор, еще по дороге в Петербург вы практически признались, что вы переживаете за свою Лидию, из-за чего и проводите расследование, – устало вздохнула Красильникова. – Мне бы хотелось, чтобы кто-то так же заботился обо мне, как вы об этой девушке.

– Увольте, Екатерина Юрьевна, – тихо ответил Фальк. – Любой мужчина готов ради вас на все.

– Ну, как выяснилось, не каждый, – улыбнулась в полутьме Красильникова. – Удовлетворение капризов и подобная преданность – не одно и то же.

Василий Оттович поймал себя на пугающей мысли: сейчас, когда Екатерина Юрьевна отбросила свою царственность и образ роковой женщины, она впервые показалась ему по-настоящему прекрасной.

Когда поезд остановился на станции Зеленый луг, сумерки сгустились окончательно. Дебаркадер освещали тусклые газовые фонари, стоящие вдоль деревянных перил. Фальк вышел из вагона первым и подал руку Красильниковой.

– Благодарю, Василий Оттович, – сказала она. – И за галантность, и за внезапно увлекательный день. Пожалуй, вы заслужили, чтобы я помогла вам еще немного. Я наведу справки о знакомствах Самсона Павловича. Провожать меня не нужно, я возьму извозчика.

– Вы уверены? – спросил Фальк.

– Вполне, – ответила Екатерина Юрьевна. – Иначе у меня или у вас могут появиться… Еще какие-нибудь нелепые мысли, которые нам захочется обсудить. Мы же не хотим этого?

Дожидаться ответа она не стала.

Фальк постоял с минуту, глядя ей вслед и думая об этой сложной, но без сомнения привлекательной женщине. Машинально вытянул из кармана часы – и обомлел. Стрелки показывали почти десять часов вечера.

«Спектакль!» – с ужасом вспомнил Василий Оттович и поспешил