Шустрые служители очистили площадку вокруг импровизированной сцены от стульев и погасили фонари. Именно поэтому, когда Лидия обернулась бросить последний взгляд на курзал, ей показалось, что на пустой аллее застыла, глядя им вслед, знакомая фигура в светлом костюме…

Богомольцев-Донской и Алеева потеснились в своем экипаже, оставив место для Лидии и Гейнца. Девушка предполагала, что она оказалась здесь случайно, а вот с антрепренером Сергей Анатольевич, похоже, собирался переговорить.

– Как наши дела, Карл Кронидович? – осведомился режиссер.

– Весьма и весьма неплохи, – ответил Гейнц. – Осмелюсь предположить, что мы даже получим прибыль, но для этого мне надо будет еще раз все внимательно подсчитать. Конечно, без поддержки князя ни о какой выгоде речь бы не шла…

– Выгоде? – чуть насмешливо переспросил Богомольцев-Донской. – Кстати, интересно было бы услышать. Вы уж постарайтесь, если не затруднит, завтра утром дать отчет. Сможете?

– Я… Приложу все силы, – немного нервно пообещал антрепренер.

В охотничьем домике труппа принялась отмечать успех «Месяца в деревне». Участвовали в основном актеры. Богомольцев-Донской обратился к ним с коротким благодарственным словом, после чего закрылся в апартаментах, попросив громко не шуметь. Чернов отдал честь и заставил оставшихся актеров от всей души прохохотаться и накричаться наперед за отведенные десять секунд, что те с удовольствием и сделали. Следом, иронически жалуясь на возраст и нервы, удалился Гейнц. Алеева, как и обещала, переоделась и укатила на ожидавшем ее экипаже, а Федор, оставшись без дамы сердца, грустно поплелся в комнату, которую делил с другими художниками. Лишь совместные усилия Лидии и Зиночки остановили его и вернули обратно в компанию.

Оставшись в гостиной без надзора старших (коими были режиссер и антрепренер), труппа мгновенно оживилась: кто-то бросился к буфету с закусками, кто-то принялся расставлять стулья кружком, а кто-то – распахивать окна, впуская в комнату прохладный вечерний воздух. Чернов, окинув компанию взглядом, громогласно объявил:

– А теперь, господа…

Тут он осекся, комично стукнул себя по лбу и шепотом объявил:

– Кутим, но шепотом и с разуменьем!

Зиночка, все еще в сценическом платье с кружевными манжетами, устроилась на подоконнике и принялась щебетать о премьере: как волновалась перед выходом, как забыла первую реплику и как зритель в третьем ряду аплодировал ей отдельно.

Кто-то достал гитару и завел тоскливый романс, кто-то шутливо шикнул и предложил сыграть в фанты, а Федор, краснея, вызвался прочесть пародийные стихи о театральной жизни. Зиночка хлопала в ладоши и требовала «еще смешнее», а Чернов, примостившись рядом с бутылкой коньяка, шепнул ей: «Вот видите, как просто быть счастливой, – ведь достаточно просто не думать о завтрашнем разборе критики».

Лидия старалась полностью отдаться радостному гулянию, но с каждой минутой чувствовала себя лишней на этом празднике. Возможно, потому что отказалась от вина. Возможно, потому что матушка была права и ей совсем не место в таких компаниях. А потому уже спустя полчаса девушка собралась откланяться и отправиться спать. Она уже открыла было рот, но Зиночка перебила ее:

– Господа, какой все-таки чудесный вечер! Из окон веет прохладой и морем. И даже не верится, что каких-то две недели назад мы с вами сидели здесь же, в той же компании, и боялись, как бы ураган не сорвал крышу с нашего домика, помните?

– Помню, конечно, такое не забывается! – воскликнул Чернов.

– Марк Евгеньевич, как вы можете помнить, если вас тогда с нами не было? – смущенно поправил его Федор.

– Значит, не помню! – не стал спорить уже порядком захмелевший актер. – Постойте… А где я тогда был?

– Это вас надо спросить! – обиженно толкнула его Зиночка, отчего Чернов едва не упал с подоконника. – Я вот очень хорошо помню, что вы тогда вышли куда-то одновременно с Сергеем Анатольевичем. Ольги Михайловны не было с самого утра, и Гейнц тоже куда-то запропастился, когда ненадолго закончился дождь. Ну, и Лидии, конечно, с нами еще не было!

– Тогда и в этот раз не буду вам мешать! – натянуто улыбнулась Лидия.

– Нет-нет-нет, что вы, останьтесь! – воскликнул Марк Евгеньевич, падая на колени с подоконника и ползком направляясь к ней.

– Извините, у меня просто нет сил, – сказала Лидия и бочком двинулась к лестнице на второй этаж. – Дебют, знаете ли!

– Господа! – поднялся-таки с пола Чернов. – За Лидию Николаевну, шепотом, ура-ура-ура!

Сопровождаемая тихими «Ура!», Лидия поклонилась и поднялась на второй этаж. Дверь в комнату Алеевой она открыла оставленным актрисой ключом. Если большинство членов труппы жили на первом этаже по несколько человек в комнате, второй делили между собой Богомольцев-Донской, Гейнц, Алеева и Чернов – каждый с личным нумером.

Комната Ольги Михайловны была небольшой, но уютной. В углу стояла широкая кровать с деревянным изголовьем, покрытая стеганым одеялом; на ней лежали две подушки и небрежно брошенный шарф. Рядом – прикроватная тумбочка с подсвечником и маленькой семейной фотографией в рамке. Родители (солидный мужчина и женщина со знакомым жемчужным ожерельем на шее) и двое детей. В девочке узнавалась будущая актриса.

Возле входа размещался массивный гардероб с приоткрытой зеркальной дверцей. Внутри виднелись платья, аккуратно развешанные на плечиках. На ручке гардероба висела шляпа с лентой. У стены – письменный стол с выдвижным ящиком, на нем: чернильница, несколько писем, театральный билет и расческа. У приоткрытого окна стоял укрытый темным пледом диванчик – тот самый, который выносили для Алеевой и на котором Лидии предстояло провести ночь.

Конечно же, ни пижамы, ни ночной рубашки она с собой не взяла. А потому пришлось сложить верхнюю одежду на стул и остаться в одной нижней сорочке. На счастье, ночь была довольно теплой, а плед на диване – плотным и мягким.

Несмотря на усталость, сон не шел. Лидия ворочалась с боку на бок, сворачивалась калачиком, вытягивалась в струнку – но не помогало ничего, при том что труппа сдержала свое обещание перед Сергеем Анатольевичем и практически не шумела. Сколько времени прошло, девушка не знала. Предполагала только, что актеры разошлись ближе к часу ночи, потому что все голоса и шаги утихли, а двери захлопнулись и больше не открывались, но небо за окном еще не начало светлеть. Тишину нарушали только сверчки за окном да привычные поскрипывания старого деревянного дома.

Не в силах больше лежать, Лидия встала с дивана и, закутавшись в плед, устроилась на подоконнике, глядя на залитую лунным светом лужайку перед охотничьим домиком. В голову лезли мысли, которые ей бы очень хотелось оставить на завтра. Что она скажет маме? Почему опоздал Фальк? Хочет ли она вообще видеть хоть кого-то из них? Перспектива задержаться с труппой на неопределенный срок казалась ей все более привлекательной. Или даже плюнуть на все приличия – и попросить временно