же считаешь себя писателем, черт тебя побери!.. Ты не должна никого жалеть, ни окружающих, ни себя!»

— Пошел в задницу, — злобно сказала ему Маня.

— Чего это вы ругаетесь!

— Дмитрий, это я не вам.

— А кому же тогда, Мария? Здесь больше нет никого.

Он наконец-то догнал и нахлобучил шляпу ей на голову.

Они посмотрели друг на друга и разом засмеялись.

— Я вам звонила, потому что мне тогда показалось, что в доме кто-то был, понимаете? Вернее, не в доме, а как раз снаружи. Наталья пошла за альбомами… ну, как раз перед тем… перед тем как ее… как она… умерла.

Раневский остановился и крепко взял Маню за кисть.

— Какая Наталья? — спросил он строго и серьезно. — Куда пошла? Кто умер?

— Наталья Истомина, жена погибшего шефа. Ей тоже убили. Вы что, не знали?

…Нет, он не знал. Больше того, и в группе никто не знал!.. В справке, которую полковник показал Раневскому, значилось, что Наталья Истомина жива-здорова, проживает по такой-то улице в городе Пятигорске, Кавминводы.

— Так, — майор огляделся по сторонам. — Нам нужно поговорить. В тишине. Где мы можем это сделать?

Маня привела его в свой номер, подождала, пока Волька попрыгает сначала на нее, а потом на Раневского, достала из холодильника нарзан и разгребла место на письменном столе — на случай, если ему нужно будет записывать.

— …Наташа сказала мне, что в последне время Толян дружил только с теми, кто был знаменит и богат. Например с певцом Митяем, знаете такого? Актером Сергеем Рене. С блогершей Тоней Крузенштерн.

— Соней, — поправил Раневский, который и впрямь быстро писал в блокноте. Он и сам не заметил, когда начал записывать.

— С Соней он, кажется, спал. — Маня пристально смотрела на карандаш, который строчил по бумаге. — Но на площадке, перед тем как убили Истомина, Соня разыграла целую сцену, словно они незнакомы и она просто поклонница!.. Она хотела взять у него автограф, а ее не пускали в гримерную, она порывалась, я отвлекала! Потом директор ее увел, и все выглядело так, как будто они с Толяном ни разу в жизни слова друг другу не сказали. Перед записью редакторша принесла Толяну коробку, по виду обувную. Я как раз на стоянке была и видела. В коробке был подарок, совершенно точно, потому что сверху бант приляпан.

— Бант, — повторил Раневский, продолжая строчить.

— Потом я своими ушами слышала, как уборщица ругала всех и вся, потому что в эту коробку накидали мусор. Ее выставили под дверь гримерки Толяна.

— Зачем?.. — не понял майор.

— Да откуда я знаю! Видимо, Толян романтически преподнес Соне в подарок туфли, а коробку они выставили в коридор. И совершенно непонятно, зачем Соня разыгрывала сцену под названием «Таланты и поклонники» и делала вид, что они незнакомы.

— Зачем? — повторил майор глупо.

…Трудно ему давалось осознание, что писательница знает больше, чем он!..

Да ладно он! Больше, чем вся группа!

Он пролистал страницы блокнота, прогоняя раздражение.

— А откуда мы знаем, что у потерпевшего Истомина была связь с блогершей Крузенштерн?

— От жены. Она мне сказала.

Раневский присвистнул и щелчком отбросил от себя блокнот.

— Жена вам не сказала, что вы тоже были его любовницей?

…На самом деле Наталья поначалу так и подумала, но Маня не собиралась об этом упоминать!

— Подозрения жены ничего не означают, поверьте мне.

— Хорошо, — согласилась авторша детективов, — а туфли и коробка? Туфли были в гримерной, коробку выставили в коридор. Толян зачем-то вытащил туфли из коробки!

— Собирался подарить на день рождения любой девушке из съемочной группы.

— И поэтому вынул из коробки с бантом? Чтоб подарить?!

— Что вы хотите сказать, товарищ писательница?!

— Я хочу сказать, товарищ майор, что Соня Крузенштерн была в гримерке Истомина перед тем, как его задушили. Может быть, именно она и задушила!

— Ту-ру-ру, — протрубил майор.

…С этой Соней он разговаривал как и со всеми, кто был на съемке. Впечатления страдалицы, только что потерявшей любимого, она не производила.

Это раз.

Ни у кого из группы не было дня рождения — он у всех посмотрел документы и запомнил все даты, его так еще в академии МВД научили.

Это два.

Коробка совершенно точно была, и бант валялся на полу в гримерной потерпевшего, и там же стояли новенькие лакированные туфли алого цвета.

Это три.

— А откуда вы знаете жену потерпевшего?..

— Я же вам рассказала! Я подслушивала в кустах на стоянке! Они разговаривали с Толяном, она очень грустная была. Он ей сказал: катись в свой занюханный Пятигорск, как-то так. Я приехала сюда, нашла ее адрес и пришла. А ее… убили у меня под носом! Понимаете?

Он хотел сказать, что все понимает, разумеется, и нисколько не удивится, если в следующий раз будет расследовать убийство самой писательницы Покровской, но вместо этого сказал так:

— От любопытства кошка сдохла.

Маня просияла, словно он отпустил ей невесть какой комплимент или внезапно подарил берилловую диадему.

— Вы читали, да?! Читали?! Это же из «Мери Поппинс», про кошку!..

— Слушайте, — сказала майор с досадой, — не вы одна на этой планете умеете читать. Я тоже умею.

— Да все умеют, но ведь никто не читает!

— Никто — это кто? — осведомился Раневский. — Вы мне лучше скажите, кто на труп жены приезжал — из отделения или из комитета?

— Я не знаю.

— Машину, которая сотрудников привезла, видели? Что на ней было написано?

Маня подумала секунду:

— Полиция, г. Пятигорск, отд. или что-то такое-то, цифры… не помню, телефон… тоже не помню, и еще по кругу…

— Стало быть, из отделения. Что именно вы сказали жене, чтобы вызвать на откровенность?

Мане вдруг стало не по себе.

— Я… не вызывала на откровенность, мы просто разговаривали. Она сначала не хотела, а потом как-то разговорилась… Она совсем одна была, мальчишку, сына, тетка забрала в Зеленокумск, кот у нее толстый… Слушайте, там же кот остался! Один! Он с голоду помрет!

— Наверняка родственников уже оповестили, Маня. А вот сын на самом деле один остался. Сколько ему?

— Школу оканчивает, — уныло сказала Маня. — Хочет физику учить, а отец его заставлял в повара идти. Физика никому не нужна, а повара всем нужны, потому что все любят есть. Такая логика.

Раневский посмотрел на нее.

Она ссутулила плечи, сунула руки между колен, даже очки теперь выглядели несчастными.

— Вы почему роман не пишете? — бухнул Раневский ни с того ни с сего. — Вам писать надо, а вы… ерундой страдаете!..

— Кто вам сказал, что не пишу?!

— Да вы сами и сказали! — соврал майор.

Она не обратила внимания.

— Я как раз