было прохладно, пахло цветами, и — о чудо! — в нише каменной стены переливался и тихонько бормотал небольшой фонтанчик.

— Нам повезло, — объяснила Юлия, когда Мари обернулась к ней с восхищением, — в саду, немного выше, есть ручей, и вода никогда не пересыхает. По моей просьбе муж устроил фонтан… на манер Бахчисарайского, о котором милые стишки сложил monsieur Pushkin. — Юлия произнесла «Пушкин» с отчетливым ударением на последнем слоге. — Располагайтесь в креслах, княжна, вот эти очень покойные. Говорят, сама императрица Мария-Евгения заказала в свой венский парк точно такие же. Марфа, прикажи самовар.

— Вам беспокойство, — запротестовала было Мари, впрочем, довольно вяло.

— Никакого беспокойства, да и не отпущу я вас в эдакое пекло. Вот отдохнете, и моя коляска к вашим услугам.

— Вы в трауре. — Мари моментально взглянула в лицо Юлии и тут же опустила глаза. — В такую пору визитеры особенно тягостны, я понимаю. Мы Великим постом похоронили в Петербурге тетушку, бабушка до сих пор в трауре, а мы здесь поснимали. Тягостно в жару в черном.

Юлия была в платье chamois, demi-décollète, в коротких рукавах, и лишь черный кружевной платок на плечах напоминал о ее недавнем и таком неожиданном вдовстве.

Впрочем, и платок был знаком скорее кокетства, чем скорби.

Она неторопливо оглядела себя, осталась, по всей видимости, довольна и улыбнулась Мари.

— Совершенно согласна с вами, княжна. Траур в таком климате не просто тягостен, а невыносим совершенно. Да я после похорон мужа и не выхожу, некому судить меня. Вы ведь не осудите?..

— Помилуй Бог, как можно? Вы моя спасительница!

— Эти старые правила, по которым бабушки велят молодым жить, — Юлия слегка фыркнула, — могут быть исполнимы только где-нибудь за Волгой или за Окой! Там в медвежьих углах столетиями ничего не меняется, и муж таскает жену за косу, а она, схоронив его, годами носит по нему траур. Нет, под жарким солнцем, вблизи этих роскошных гор, в окружении дикой и необузданной природы мне хочется быть… свободной от предрассудков. Хотя бы от некоторой их части!..

Мари никогда не думала, что траур можно носить или не носить в зависимости от географического местоположения, но горячо согласилась с Юлией и мысленно тут же придумала ей прозвище «emancipe Лупеску».

— У вас прелестный сад, — оглянувшись по сторонам с преувеличенным удовольствием, продолжила игру княжна. — И как ухожен!

— Муж выписывает растения из Алупки, а садовников нам рекомендовал сам управляющий крымским имением графа Воронцова.

— Михаил Семенович влюблен в свое имение, — поддержала Мари. — А Елизавета Ксаверьевна, как может, поддерживает все начинания мужа. В прошлом году они разбили чудесный la jardin tropicai avec un pavilione au centre (тропический сад с павильоном в центре). Вы не видали?

Мари прекрасно понимала, что румынский дворянин Лупеску, как бы он ни был богат, не мог быть вхож в дом графа Воронцова, а князья Васильчиковы уже несколько поколений оставались добрыми приятелями графской семьи, но ей хотелось… унизить Юлию, отомстить за Мишеля!

Пусть самую малость. Хотя бы и пустыми словами.

Ведь именно Юлия оболгала его!

Та не обратила на укол никакого внимания или сделала вид, что не обратила.

Принесли самовар, разные лакомства, ягоды и — опять чудо! — мороженое в хрустальных креманках. Костяные ложечки были столь изящны и тонки, что через них просвечивал солнечный свет.

— Вы любительница мороженого, как я погляжу, — заметив, с каким интересом Мари изучает угощение, сказала Юлия. — Представляете, этот убийца, разрушитель моего счастья господин Лермат, тоже большой любитель!.. Словно он самый обычный человек, а не demon de l'enfer (исчадие ада)! Он сам сколько раз говорил об этом, и я имела неосторожность угощать его в своем доме!

У Мари немного закружилась голова — не как на бульваре, а по-настоящему. И что-то ледяное и в то же время огненное точкой образовалось в самой середине груди и стало там бешено вращаться.

До этой секунды Мари понятия не имела, какое именно действие производит поселившаяся в душе ненависть!

— Как вы думаете, когда этот canaille (негодяй) будет взят под стражу и предан суду?

Мари сглотнула сухую и колкую слюну и заметила, любезно улыбаясь:

— Да ведь папа сказывал, что поручик Лермат сейчас в деле. В самом пекле! И в любую минуту может погибнуть.

— Ну, такие, как этот господин, не погибают в деле, — Юлия дернула плечом. — На них существуют замки и крепости.

Мари аккуратно поставила чашку на мраморный столик, придвинулась к Юлии и заговорила почти шепотом:

— Мадам Лупеску, мне страх как хочется узнать… подробности… details… вы же понимаете? Вы почти застали… убийцу, можно сказать, с окровавленным кинжалом, только что вынутым из груди несчастной жертвы…

— В моего мужа стреляли, — принимая заговорщицкий тон, почти перебила Юлия. — И oui, я застала!

— Как это было? — жадно допытывалась Мари. — Расскажите же!

— Ах, это было как на театре, когда там дают трагедию, княжна. Месье Лермат приехал, по обыкновению, с визитом. Он же… слегка волочился за мной, он за всеми здесь волочится, как всякий, кто не способен любить! Муж и я то и дело смеялись над его амуретками! Адель уже была у меня.

— Адель? — переспросила Мари, замерев.

— Вы не знакомы? Adele de Marigny, ее муж генерал de Marigny, голландский генеральный консул, большой любитель путешествий! Он и сейчас странствует где-то по горам Кавказа, а его милая жена обожает Пятигорск! Я непременно вас познакомлю.

— Благодарю.

— Адель сопровождал господин де Гелль, они собрались затем отправиться осмотреть его новый дом, он почти кончен. Мишель, то есть… этот monstre… явился в дурном расположении духа. Адель и я пытались его развеселить, но тщетно. Он мрачнел с каждой минутой. Адели вскоре надоели его демоническая мрачность и байронизм, и она отправилась с господином де Геллем обойти наш сад. Муж вызвался показывать. А я предложила Мишелю… то есть этому monstre… партию на бильярде. Я порядочно играю русскую партию. Мы разложили шары и выбрали кии.

Мари, не отрываясь, смотрела в лицо Юлии, особенно на двигающиеся губы.

— И вот когда под окнами бильярдной, а окна в такую жару у нас всегда стоят открытыми, послышались голоса, Мишель вдруг бросил кий, схватил фуражку и выскочил наружу. «Qu'est ce que vous faites?» — воскликнула я в изумлении. «Je me sauve de m-r votre mari», — отвечал он из сада. («Что это вы делаете?» — «Я спасаюсь от вашего мужа».)

— Господи, — пробормотала княжна почти про себя, — вечные его проделки…

— Вы правы! — подхватила Юлия. — Мишель выпрыгнул почти под ноги господину де Геллю, чем тот был немало удивлен.