Впрочем, мы все знаем взбалмошный характер этого diable Лермата! А господин де Гелль сказал, что Мишель, очевидно, школьник, но все же первый поэт России.

— Так и есть, — согласилась Мари почти про себя.

— Помилуйте, — удивилась Юлия, — какой же он первый поэт? Это просто… ridicule (смешно).

— Что было дальше?

— Муж распрощался с Adele и ее спутником, они уехали, а сам задержался в саду. Monstre не показывался. Я машинально оканчивала русскую партию в одиночестве, как вдруг из сада раздался выстрел! Ах, Мари! Мое сердце до сих пор трепещет при одном воспоминании!

— Как это, должно быть, ужасно вам показалось!

— Я выскочила в сад и… обнаружила моего бедного дорогого мужа с дымящейся раной в груди прямо под кустом цветущей азалии!.. Все равно как в трагедии — уродливая смерть и сияющая жизнь бок о бок!

— Но вы не видели, что стрелял именно Мишель? То есть господин Лермат?

— Кто ж еще?..

— Случайный разбойник, вор, их множество на Кавказе! Он мог забраться в ваш сад и застрелить господина Лупеску.

— Да нет же, это Мишель!.. Сколько раз он обещал наказать мое кокетство, но я и подумать не могла, что наказание он выберет столь страшное! Он чудовище, дьявол!

— Он добрый и немного легкомысленный человек, — тихонько сказала Мари. — Ему неудобно и страшно жить, и он старается… развлекать себя шалостями, вроде вот этого… прыжка из окна.

— Хороши шалости, княжна! — рассердилась Юлия. — Он лишил меня моего дорогого супруга. А вы знаете, что этот ваш добрый Мишель уверял меня, что только три свидания с обожаемой женщиной ценны? Первое — для самого себя, второе — для удовлетворения любимой, а третье — для света, чтобы разгласили!..

— Но все же, — пристала Мари, — как вы узнали, что стрелял именно поручик Лермат?

— Да говорю вам, больше некому! Да и там рядом, под азалией, валялась фуражка, жандармы забрали ее вместе с телом супруга. А в шапке из гостей у нас был только Мишель!

— Фуражка, — повторила Мари, — фуражка…

— Ах, не заботьтесь о нем, княжна. Ему повезло, что тем же вечером он был отозван в дело. Иначе сидеть бы ему давно в крепости, и даже связи его всесильной бабушки не помогут! Да и пора проучить молодца! Адель шепнула мне под большим секретом, что ее муж обещал по возвращении из экспедиции надрать ему уши! Так и сказал: je lui frotterai les oreilles a ce triquet! Кушайте варенье, княжна. Совсем недавно сварили, у нас белая черешня в этом году очень хороша и сочна.

— Благодарю вас, я попробовала, варенье прекрасное. А… на выстрел кто выбежал вместе с вами?

— Да уж когда я закричала, все тут и спохватились! И Марфа, и конюхи, и садовник! Вы же знаете этих подлых дворовых, им ни до чего дела нет, что до господ касается!..

— А вы не видели, какого образца фуражка?

— Княжна, помилуйте, как я могу разбирать… фуражки?.. Это ведь не ноты господина Генделя!

— Как мне ни хорошо у вас, — сказала, улыбаясь, Мари, — а пора и честь знать, да и мама наверняка беспокоится.

— Я прикажу коляску.

— Благодарю вас, до нас совсем близко.

— Нет, нет, как можно в такую жару!

Юлия позвонила в колокольчик раз, другой, но на зов никто не являлся.

Она вздохнула и поднялась:

— Что за подлый народ! Все приходится делать самой!

Как только неглиже Юлии скрылось за разросшимися азалиями — «торжество жизни, ужас смерти», Господи помилуй, какая пошлая сентенция, и Мишель еще волочился за этим ничтожеством! — Мари кинулась по боковой дорожке к службам, крыши которых выглядывали из-за кустов.

Рослый мужик в русской рубахе чистил лошадь и, завидев барышню, тут же скинул картуз и поклонился.

Мари подбежала, сунула руку в ридикюль, нащупала там серебряный рублик и зашептала:

— В тот день, когда хозяина убили, поручик Лермат приезжал?

— Так точно, приезжали, барышня. Евонного коня мы тут все знаем! Парад звать, у генерала Хомутова куплен, чистых кровей жеребец.

— Когда уезжал, он в шапке был?

— Ко-онь? — остолбенел мужик.

Мари нетерпеливо топнула ногой:

— Поручик в фуражке был? Верхом уехал?

— При полной форме и верхами! Они простоволосыми не ходят!

Мари оглянулась через плечо и зашептала еще торопливей и совсем едва слышно:

— А прочие гости к тому времени уже разъехались?.. Когда поручик верхом ускакал?..

Тут мужик вдруг замялся, стал отводить глаза и моргать белесыми ресницами.

— Что ты? Что такое? — заглянула ему в лицо Мари.

— Дак… кто ж их ведает… господа… они завсегда чудесят… кто ж разберет-то их..

— Толком говори, — попросила Мари с мольбой.

Она понимала, что у нее осталось всего несколько мгновений, Юлия сейчас вернется.

— Дак ведь и так бывает, что в ворота-то выедут, а в калитку-то и вернутся…

— В калитку? Кто в тот день вернулся?! Отвечай же!

— Сам не видал, но вернулся ктой-то. Вот вам крест святой, вернулся, — и мужик размашисто перекрестился. — Я на той стороне поливал, так за калиткой коляска стояла, кого из господ, не ведаю.

Мари быстро сунула рубль в ожидавшую грубую ладонь и бросилась прочь.

Мужик позади что-то бормотал с благодарностью и удивлением — награда была не просто щедрой, царской!

Успела она вовремя. Только вбежала в беседку, как на дорожке показалась Юлия.

— Вот все и готово, княжна, — заговорила она издали. — Коляска заложена, ваша девушка ожидает, можно ехать.

— У вас в доме гости? — наобум спросила Мари.

Юлия словно дрогнула плечами и поправила на груди спустившуюся кружевную берту.

— Как можно? Я никого не принимаю в дни своей скорби. Прощайте, княжна, рада познакомиться, матушке вашей нижайший поклон. Марфа вас проводит.

Как только уселись в покойное элегантное ландо, сиденья которого были уложены пухлыми атласными подушками, Мари тотчас же одними губами спросила Дуняшу:

— Ну что? В доме кто-то был?

Та заговорщицки оглянулась по сторонам и многозначительно кивнула.

— Кто?! — почти вскрикнула княжна. — Кто, отвечай же!

…Значит, в доме кто-то был.

Маня уставилась в монитор, светящийся ровным молочным светом.

Курсор равномерно мигал.

…Странно, что Мари подумала об этом, а она, Маня, нет!..

Ей же ведь тоже показалось, что в доме у Натальи, жены бедолаги Толяна, кто-то был.

И отчего-то сразу вспомнились ивы — они странно и беспокойно шевелились, словно там, под ветками, прятался чужой.

…Как же она об этом позабыла?!

И вот еще что решительно не пришло в голову, а это самый главный вопрос — почему Наталью убили… так поспешно, когда в доме был посторонний человек, то есть она, Маня?!

Можно было дождаться ее ухода, а уж потом…

Или