дорогой. Извини, что я смеюсь, но ты сам взял все на себя, заявив Брету о некомпетентности людей в Центре допросов.

– Мне самому интересно, сможет ли Брет когда-нибудь упрекнуть и меня в том же?

Она хмыкнула:

– Настанет такой день, любимый, когда твои же высказывания обернутся против тебя.

Я тоже улыбнулся. Она была, конечно, права. Я сам выстраивал события и шел этому навстречу.

Она сказала:

– Но если Брет агент КГБ…

– Я же говорил тебе, что никогда…

– Но давай вставим слово «если», – настаивала она. – Он добился высокого положения и имеет власть.

Она умолкла. Потому что каждое предположение о связи Брета со Штиннесом неизбежно делало меня дураком.

– Продолжай, – сказал я.

– Если Брет Ранселер агент КГБ, то он делает все правильно. Его заставили работать со Штиннесом, а сам он не проявлял никакого желания получить это поручение. Теперь он изолирует лучший источник разведывательной информации, который мы когда-либо имели, и делает это по твоему предложению. Все, что связано со Штиннесом, проходит через него, и если что-то получится не так, ты будешь козлом отпущения.

Она испытующе посмотрела на меня, но я никак не реагировал на ее слова.

– А что, если Брет Ранселер уже знает, что у тебя есть фотокопия меморандума кабинета министров? Ты об этом подумал, Бернард? Может быть, Москва узнала, что произошло. Если он агент КГБ, они сообщили ему, обязательно сообщили.

– Я думал и об этом, – ответил я.

– О, Бернард, дорогой. Я так боюсь!

– Здесь нечего бояться.

– Я боюсь за тебя, дорогой!

Я услышал, как хлопнула входная дверь, а потом донеслись голоса Штиннеса и Тэда Рэйли, который, пропустив своего подопечного в холл, запер дверь на оба замка.

Я отошел от Глории и сказал:

– Хэлло, Тэд!

Тэд Рэйли ответил:

– Извините за опоздание. Эти болваны из Бервик-Хауз не знают даже, как оформить свои собственные документы.

Он подошел к окну и задернул шторы. Тэд, конечно, был прав. Я должен был зашторить окна, когда зажег свет. Мы были достаточно высоко, и подглядеть за нами трудно, но для снайперской винтовки особых препятствий не было. А в Москве вполне могли решить, что лучше всего просто убрать Штиннеса.

Эрих Штиннес взглянул на нас серьезно и уважительно. Когда его представили Глории, он вежливо улыбнулся и поклонился на немецкий манер. Поверх серого костюма на нем был новый плащ и мягкая фетровая шляпа, поля которой были опущены книзу, что выглядело совсем по-иностранному.

– Вы, наверное, хотите поскорее пойти куда-нибудь поесть? – сказал Рэйли, бросая пальто на стул и глядя на часы.

– В узком кругу, – ответил я. – Маленький семейный обед.

Штиннес поднял глаза, поняв мое предупреждение, чтобы он не ожидал роскошного банкета. Мои финансовые возможности не разрешали мне устраивать щедрое угощение. Или вместе с Глорией самый скромный обед на троих. Или обед вдвоем, если я вообще не откажусь от этой идеи.

Прежде чем мы ушли, я повел Штиннеса наверх, чтобы показать ему кабинет. Там был небольшой письменный стол, а на нем электрическая пишущая машинка и стопка бумаги. На стене висела карта мира, а над письменным столом – карта России. В шкафу стояли специально подобранные книги, в основном на русском языке, в том числе немного беллетристики, и англо-русские и англо-немецкие словари. На столе лежал сегодняшний номер газеты «Экономист» и некоторые английские и немецкие газеты. Был здесь и небольшой коротковолновый приемник «Сони 2001» с фиксированной и плавной настройкой. Он работал не от батарей, а от сети через специальный адаптер. Я предупредил его, чтобы он не выключал приемник при включенном адаптере, так как при этом адаптер может сгореть. Но, похоже, он и сам знал это. Ничего неизвестного для него я сказать не мог, так как именно эта модель 2001 постоянно использовалась агентами КГБ.

– Надеюсь, что вы сможете выходить из дома один, – сказал я ему. – Но пока лучше, чтобы Тэд Рэйли сопровождал вас, если вам нужно куда-нибудь пойти. И если он скажет «нет», значит, нет. Тэд отвечает за это.

– Вы наживете себе много хлопот, Сэмсон, – сказал Штиннес, оглядывая комнату.

В его голосе и глазах ощущалась подозрительность.

– Это было нелегко устроить, поэтому не сетуйте на меня. Если вы удерете… вся вина падет на меня… Вся вина.

Я повторил это дважды, чтобы подчеркнуть важность сказанного.

– В мои планы не входит удирать, – сказал он.

– Отлично, – кивнул я, и мы спустились вниз, где Тэд распаковывал свой чемоданчик, а Глория, отодвинув занавеси, смотрела на лондонский горизонт. Грубое нарушение секретности. Но нельзя же прожить всю жизнь по правилам и предписаниям.

– Мы не задержимся, Тэд, – пообещал я.

Тэд посмотрел на Глорию. Она задернула занавеси, и он помог ей надеть пальто.

– В полночь принц превратится в лягушку, – сказал он, указывая на меня кивком головы.

– Да, я знаю, но он увидит рядом с собой еще кого-то.

Тэд рассмеялся. Он догадывался, кто попросил, чтобы именно ему поручили эту работу, и связывал с ней некоторые надежды.

Я сперва хотел пригласить Штиннеса в немецкий ресторан, а если не выйдет, то туда, где подают приличную русскую пищу. Но в Лондоне – наверное, единственном среди больших городов – нет ни русского, ни немецкого ресторана. Глория предложила испанский ресторан в Сохо, но мою нелюбовь к испанской и португальской кухне можно было сравнить только с отвращением к непролазной латиноамериканской грязи. Поэтому мы пошли в индийский ресторан. Эриху Штиннесу захотелось познакомиться со всем меню. Это было необычное дело, Штиннес не из тех, кто нуждается, чтобы ему помогали в чем-нибудь, но он большой поклонник женщин, и я видел, что ему доставляет удовольствие, когда Глория объясняет ему разницу между острыми и более мягкими блюдами. Глорию можно было принять за любительницу вкусно поесть, по чьему адресу так часто изощряются фельетонисты, но ей больше нравилось говорить о ресторанах и рецептах приготовления блюд, чем вкушать эти блюда. Поэтому я предоставил ей заказать весь обед, начиная от густого супа-пюре до жареных хрустящих лепешечек, а ко всему этому еще большое блюдо вареного риса, украшенного орехами, сушеными фруктами и еще чем-то съедобным, похожим на кусочки серебряной фольги.

Я наблюдал за ними, как они, сблизив головы, обсуждали длинное меню. На мгновение я почувствовал прилив ревности. Штиннес был агентом КГБ, а я ни на миг не забывал об этом, даже когда он был максимально лоялен. Вот посмеялась бы Фиона, если бы один из ее полевых агентов отбил у меня подружку. Я видел, что Глория просто очарована им. Было вовсе непонятно, чем этот худосочный