нонсенс, а теперь мне кажется, что вы были правы. Есть одно направление разведывательного материала, к которому я не имел доступа. Это передавали из нашего радиоцентра, но прямо в Москву. Никто из моих людей даже не видел это.

– И это было необычным? – спросил я.

– Очень необычным. Но неверно было бы думать, что мы все это пропускали без внимания. Дело в том, что в Москве есть люди, которые пытаются сделать себе имя, работая в узкой сфере. И высшие руководители в Москве позволяют себе в тщательно выбранный момент внезапно выложить толстое досье нового материала. И когда умолкнут аплодисменты, оказывается, что они уже сидят на более высоком месте, которое заранее наметили.

– Как вы пришли к такому выводу?

– Материал держали отдельно, но он не получал высшего ранга секретности. Это могла быть очень хитрая задумка – такой материал привлекает меньше внимания. Люди, которые с ним работали, могли принять его за обычный рядовой служебный материал. Как я догадался обо всем этом? Он совершенно случайно попал ко мне на стол. Это было второго февраля прошлого года. Я запомнил дату, потому что это день рождения моего сына. Расшифрованные радиограммы попали ко мне на стол вместе со стопкой других материалов. Я начал знакомиться с ними и обнаружил материал с именем лондонского агента, которое мне было незнакомо. Я подумал, что это ошибка. То есть, что ошибся оператор, когда передавал для Лондона радиограмму, состоящую из групп по пяти букв в каждой. Оператор не часто допускает такие ошибки, но это бывает. И я вспомнил об этом только теперь, в связи с тем, что вы спрашивали меня об агентах с двумя кодовыми именами. Это будет для вас полезно.

– Возможно, – сказал я. – А что еще вы можете припомнить?

– Ничего. Кроме того, что это было достаточно давно и что это было связано с некими разведывательными акциями, которые ваши люди проводили в Западной Германии.

Он выжидательно взглянул на меня, но не увидел никакой реакции.

– Вы послали своих агентов проникнуть в вашу же установку для сбора информации. Был какой-то секретный отчет и масса электроники… Я ничего не понимаю в электронике, а вы?

– Тоже, – ответил я.

Длинное сообщение не могло быть ничем иным, кроме полного отчета для членов парламента, который появился на основе меморандума кабинета министров. Брет просматривал и подписывал этот отчет. Если московская копия меморандума прошла через руки Брета – а у меня есть свидетельство миссис Хогарт, что это действительно так, – тогда вполне естественно предположить, что и полный отчет тоже был представлен Бретом. Боже мой, это просто кошмар, даже если я и подготовлен к этому. Еще больше меня волновало то, что, когда убеждаешься в чем-то, надо искать противодействующие доказательства. Брет. Может ли это быть?

– А как тихо вы скрылись, – сказал Штиннес.

– Это все проклятый суп-пюре, он меня вывернул наружу.

Глория взглянула на меня. Она ничего не сказала. Просто начала рыться в своей сумочке, как бы разыскивая что-то, чего там нет. Неплохой способ показать, что разговор был ей совершенно не интересен. Может быть, мы сумели одурачить Штиннеса, но я в этом сомневался.

Глава 14

Тот вечер, проведенный в индийском ресторане, дал быстрые результаты. Утром в ближайшую субботу я пил джин с тоником у Брета Ранселера и выслушивал его поздравления. И Брет так их преподносил, что с непривычки можно было подумать, что Ранселер просто поет свои похвалы. Но на меня это не действовало. Во-первых, потому, что я привык к манерам и привычкам Брета, а во-вторых, потому что не было слушателей.

– Мы это несомненно оплатим, – сказал Брет. – Я уже дал «о’кей» на оплату всего.

Он был одет не как обычно: на нем была темная спортивная рубашка с открытым воротом и белые льняные брюки.

Я редко видел Брета не в элегантном костюме от престижной фирмы, но еще реже я удостаивался чести быть приглашенным в его особняк на берегу Темзы, да еще в нерабочее время. У Брета был свой круг друзей: кое-кто из аристократии, люди из разных стран, не стесняющие себя в средствах, банкиры, воротилы бизнеса. Никто из работников департамента не получал сюда регулярных приглашений, кроме, может быть, самого ГД и его помощника, и, может быть, еще четы Крайеров, если ему надо было показать свое расположение к германскому отделу. Другое дело внести в гостевой список несколько особенно сексуальных девушек, приглашенных на уикэнд посмотреть художественную коллекцию Брета.

Я выехал из Лондона погожим днем, и солнце светило сквозь разрывы в облаках. А теперь небо затянуло тучами, и яркие краски ландшафта поблекли. С того места, где я сидел, был виден широкий газон с побуревшей от холодов травой, а за ним – Темза. Здесь, в Беркшире, это была заросшая река шириной всего в несколько ярдов. Даже зная про огромные петли, которые она описывает, трудно было поверить, что мы в долине той самой Темзы, в водах которой недалеко от лондонских доков ходят океанские корабли.

Брет обошел сбоку диван, на котором я сидел, и добавил джина в мой стакан. Это была большая комната. Вокруг кофейного столика со стеклянным верхом стояло три мягких итальянских дивана из серой кожи. Камин был облицован некрашеным деревом. В нем горело большое полено, время от времени извергая искры и едкий дым, от которого слезились глаза. Стены были белыми, что служило хорошим фоном для картин. На одной из стен портрет Брэтби работы Питера Блейка в стиле поп-арт, а над камином Хокни и абстрактные работы Тилсона. Здесь были собраны лучшие английские художники. Брет относился к разряду англофилов, которые принимали все это всерьез. Вся другая мебель, кроме диванов, была английской, старинной и дорогой. Комод времен регентства из темного красного дерева, на котором стояли старинные часы под стеклянным колпаком, и секретер, за стеклянными дверцами которого можно было видеть фарфор Минтона. И ни одной книги. Все они были в библиотеке и предназначались только для самого Брета.

– Тот, кто ведет допросы, конечно, доволен. Сам ГД тоже доволен. Дики Крайер доволен. Все довольны, кроме разве некоторых в Центре допросов. Но ГД послал им благодарственные письма, чтобы смягчить обстановку, он выразил им благодарность за хорошую подготовку.

Ну что, не настало ли время начать перекрестный допрос Брета по поводу его вовлечения в КГБ? Я решил, что нет, и отпил еще немного джина с тоником.

– Недурно, – ответил я.

– Всего за два дня Штиннес дал нам так много, что мы