мой шаг. И, наконец, я установил контакт с подругой моей матери. Она не была молодой, она не была княгиней и никогда не бывала в России, хотя ее мать и состояла в дальнем родстве с кем-то из русской аристократии. У нее были большие апартаменты на Хеерштрассе, и, отдав мне половину, она уже не боялась, что ее квартиру заберут для нужд армии союзников. Я использовал это место как офис, а ее соседка служила у меня машинисткой.

– Ланге сказал, что эта ваша подруга была нацисткой.

– Она прожила в Берлине всю войну, а ее родственники были уничтожены большевиками, поэтому, как я догадываюсь, она не выходила на улицу, размахивая красным флагом. Но у нее были близкие друзья, которые участвовали в заговоре 20 июля. После взрыва в 1944 году ее допрашивали в гестапо. Она провела три ночи в подвалах на Принц-Альбрехтштрассе. Ее должны были отправить в концлагерь, но было так много подозреваемых, что у гестапо не хватало подвалов, и ее отпустили.

– Там был еще какой-то скандал с братом жены Ланге.

– Был, черт возьми. Если бы Ланге не высовывался и держал язык за зубами, все это не взорвалось бы с таким треском. Но Ланге был большим человеком в нашей колонии. И он особенно третировал меня, потому что я тоже был американцем, его соотечественником. Он хотел быть там единственным истинным янки и немало имел от этого. Офис пришлось освободить вместе со всеми его американскими приемами работы, которые были так непривычны.

– И он ушел в отставку?

– Должен был уйти, потому что ему не раз напоминали о той женщине, на которой он был женат. Ее брат, офицер СС, жил у них в доме. А я вынужден был закрывать шлагбаум даже перед теми, кто вступил в партию только для того, чтобы сохранить свое место школьного учителя.

Я ничего не ответил. Я старался как-то совместить версию Брета с пламенной ненавистью Ланге. Потом сказал:

– Да, это были не лучшие времена.

– Вы когда-нибудь слышали что-нибудь о «CROW-CASS»?

– Смутно. А что это такое?

– Сразу же по окончании боевых действий союзное командование приступило к созданию досье на всех подозреваемых военных преступников. Эта аббревиатура так и расшифровывается: Центр регистрации военных преступников и агентов секретных служб. Может быть, вся эта затея только сбивала с толку – так сейчас считают некоторые. Но в те времена это было как Евангелие. И имя шурина Ланге наверняка было внесено в этот реестр.

– А сам Ланге знал об этом?

– Знал наверняка.

– А как он об этом узнал?

– Я не знаю, каким образом это стало ему известно, но он знал еще до своей женитьбы, что его будущий шурин служит в войсках СС. А я знаю это потому, что видел в досье копию адресованного ему письма, в котором его предупреждали, чтобы он не делал такого шага. И все, кто был в самих СС или служил в войсках СС, автоматически арестовывались, если не были уже допрошены и отпущены. Но Ланге все это совершенно не заботило. Он снова разыграл американскую карту. Он дал понять британцам, что получил соответствующее разрешение от американцев и наоборот. Довольно скользкий парень. Мне кажется, вам это теперь тоже известно.

– А вы уже тогда знали обо всем этом?

– Знал. И тогда знал. Но все говорили мне, какую прекрасную сеть он создал. Они не дали мне посмотреть на это его создание, как вы понимаете, по соображениям секретности. Поэтому я вынужден был верить им на слово.

– Он привел к нам много ценных людей. Он был в Берлине до войны. Он всех знал. Да и сейчас знает.

– Ну и что же мне оставалось делать? – спросил Брет, как бы защищаясь. – Его проклятый шурин получил удостоверение личности, в котором было сказано, что он уволенный клерк строительной компании. И был штамп о денацификации. Он любил всем болтать, что он военно-морской медик. Его как-то взяли за дебош в пивной, в Веддинге. Он был сильно пьян и сопротивлялся, когда его везли в город. Потом их всех сунули под холодный душ, чтобы остудить немного, и коп, который получил от него удар по носу, засомневался, откуда у военно-морского медика на внутренней стороне руки татуировка с номером группы крови, какая была только в СС.

За окном река и поля за ней подернулись серым туманом, и капли дождя бились в стекла. Брета совсем не было видно в темноте, и его голос звучал, как записанный когда-то компьютерный текст.

– Я не мог игнорировать это, – продолжал он. – Это был полицейский рапорт. Его доставили в офис, но никто не хотел держать у себя на столе это горячее дело, и его переправили прямо ко мне. Это был единственный документ, который они направили мне в установленном порядке.

Я промолчал. Брет понял, что его объяснения убедительны, и продолжал:

– Ланге чувствовал себя совершенно незаменимым. Это очень соблазнительно – думать, что ты стоишь во главе даже нескольких сетей, причем хороших во всех отношениях. Но Ланге не был незаменимым. «Берлинская система» работала и без Ланге. Это ваш отец сумел снова собрать ее из кусков.

– Ланге думал, что мой отец мог бы ему помочь. И что отца нарочно убрали из Берлина, чтобы развязать вам руки.

– Это все ерунда, и сам Ланге знает об этом. Ваш отец очень хорошо сработал в Берлине. Сайлес Гонт был его боссом, и, когда Сайлеса повысили и перевели в Лондон, он забрал вашего отца с собой. Никогда не было никаких документов на этот счет, но всем известно, что ваш отец пошел по служебной лестнице следом за Сайлесом. Его ожидала блестящая карьера в лондонском Центре.

– Что же все-таки там произошло? – спросил я.

– Когда Ланге прижали, он попытался продать всю свою сеть армии США. Но они, конечно, не стали связываться с ним.

– А у него была неплохая сеть, – сказал я.

– Очень хорошая. Но даже если бы она была вдвое лучше, я сомневаюсь, что контрразведка пошла бы на это и захотела бы попасть в зависимость от него.

– Почему же?

– Потому что контрразведка армии США не очень интересовалась тем, что происходит в русской зоне оккупации. И задача была – обеспечение безопасности. Они наблюдали за нацистами, неонацистскими группами и подрывной работой коммунистов на Западе.

– Тогда можно было перевести Ланге в какой-нибудь другой отдел?

– В те дни в США не было организации, которая должна была следить за русскими. Конгресс хотел, чтобы Америка играла роль хорошего парня. Было там несколько