не хотел бы, чтобы на моей совести было что-либо подобное.

– Какие дела?

– Люди Ланге с черного рынка были вооружены, и думаю, что не ножами для открывания консервных банок. Они калечили и даже убивали людей. Ланге оставался чистым, но он-то был в курсе дела, когда обворовывали склады или угоняли армейские грузовики. И криминальная статистика подтверждает это. Когда Ланге отправили в Гамбург, в Берлине сразу же стало спокойнее.

– Так вот почему Ланге был переведен в Гамбург?

– Конечно. Это был единственный путь доказать его виновность. После этого он уже никогда не получал настоящей работы.

Мы так и сидели в темноте и пили. Все будет сделано в течение часа. И мы с Тэдом на обратном пути в Лондон будем наслаждаться той атмосферой легкой истерии, которая всякий раз наступает после таких небольших рискованных игр, как эта.

Я переменил тему разговора.

– Как там Эрих Штиннес и его радио?

– Работает прекрасно. Он слушает радио «Волга» каждое утро.

– Радио «Волга»?

– Для советских войск в Германии. Оно работает каждый день до десяти вечера, то есть до момента, когда примерные русские солдаты выключают его и отправляются спать, а по субботам оно работает аж до десяти тридцати.

– Непохоже, чтобы таким образом передавались инструкции офицерам КГБ.

– Верно, но до пяти часов дня ежедневно они передают первый канал московского радио, вот там могут быть сообщения по указке КГБ.

– В какое время?

– Я тебе уже сказал, он настраивается на этот канал каждое утро. Таймер, который ты подключил к розетке, фиксирует потребление энергии приемником каждое утро в восемь тридцать. А потом он делает зарядку и выпивает пару чашек кофе до прихода того человека, который ведет допрос.

– Он слушает только одну станцию?

– Нет, он ловит и другие. Очень приятная игрушка, этот коротковолновый приемник. Ему во всяком случае нравится. Запад и Восток, русский язык, немецкий язык, целый набор радиостанций, говорящих по-испански, в том числе и Куба. Конечно, все это записано в памяти настройки приемника. Как ты думаешь, Берни, он на уровне?

– Что ты имеешь в виду?

– Я видел несколько таких, когда работал в Центре допросов. – Он приподнялся на локте и выпил еще виски. Тэд пил серьезно, не отхлебывал виски, а глотал залпом. – Они немного нервничали. Некоторые были в ужасе, некоторые просто беспокойны, но все они очень нервничали. Штиннес совсем другой. Он спокоен и холоден. Прошлым утром я решил немного его прощупать. Поставил перед ним стакан воды, положил кусок черствого хлеба и объявил, что его переводят в Тауэр. Он очень холодно сказал, что это всегда может произойти.

– Ты думаешь, что он на самом деле все еще работает на Москву? Что все это заранее продуманный ход, чтобы накормить нас дезинформацией? И мы проглотили этот крючок, как они и задумали?

Тэд нехотя улыбнулся, будто я требовал от него невозможного.

– Ага, теперь ты задаешь мне этот вопрос. Как говорят, этот вопрос стоит шестьдесят четыре тысячи долларов. Но это ты теперь наш мозговой центр, молодой Бернард. Вот ты и должен мне давать ответы на такие вопросы, как этот.

– Но он передал нам хорошие материалы, – сказал я.

– Как тот, вчера вечером? Твой человек сказал, что мы сможем раскрыть целую сеть, если захватим материалы в том кабинете, через дорогу.

– Мне это не нравится, Тэд. Это не наша работа, и Пятый отдел знает об этом. Если мы полезем в это дело, нам не следует рассчитывать на помощь этих типов из министерства внутренних дел.

– Ворваться силой и украсть пару папок? Мы с тобой много раз делали это, Берни. Разница состоит только в том, что мы собираемся проделать это в Англии. Это будет лакомый кусочек. Я помню времена, когда ты делал такую работу за полчаса и возвращался, готовый браться за следующую.

– Может быть, – сказал я.

Я не был уверен, что мне приятны эти воспоминания.

– А помнишь, как меня послали снова в Берлин проникнуть в тот большой дом в Хайнерсдорфе? Когда ты заставил горничную дать тебе возможность дожидаться в передней? Это была квартира русского полковника. Собака вырвала клок брюк на твоей заднице, когда ты спускался вниз из окна ванной комнаты с той коробкой фотографий. И ты ехал на велосипеде всю обратную дорогу, чтобы никто не видел дыру у тебя на заднице. Твой отец задал мне хорошую трепку за то, что я позволил тебе все это проделать.

– Я был единственный из всех достаточно худой, чтобы пролезть в окно ванной.

– Твой отец был прав. Ты был еще ребенок. Если бы эти подонки поймали тебя и узнали, кто твой отец, только Бог ведает, что могло бы с тобой случиться.

– Все бы обошлось. В те годы никто не смог бы догадаться, что я не немецкий мальчик.

– А что мы проделывали до того, как они построили эту Стену! Вот было времечко! Я часто думаю, какое все-таки у тебя было сумасшедшее детство.

– Нам пора, – сказал я, снова взглянув на часы.

Я подошел к окну и открыл его. В комнату хлынул поток холодного воздуха, но так было лучше видно и лучше слышно. Мне не хотелось, чтобы спецотряд детективов схватил Тэда и показал ему, что бывает с теми, кто сует свой нос на территорию, принадлежащую министерству внутренних дел.

– У нас уйма времени, Берни. Мне нечего топтаться там у двери, пока слесарь ее не откроет. Будет меньше случайностей.

– Ты больше никогда не будешь делать такую работу, – сказал я.

– Буду, но за дополнительную оплату, – сказал Тэд.

– Я сам сделаю это, Тэд. Ты будешь прикрывать.

Он долго смотрел на меня, пытаясь понять, серьезно ли я говорю.

– Ты же знаешь, я не могу позволить тебе сделать это, сынок. Как ты думаешь, почему твой босс выбрал именно меня? Потому что у Тэда Рэйли нет репутации, которую он может потерять. Если меня схватят и я предстану перед судом, репортеры даже не позаботятся спросить, как правильно пишется мое имя. А если тебя захватят на месте преступления, то дело может закончиться запросом премьер-министру в палате общин. Я предпочитаю быть взятым на месте, чем отвечать перед мистером Ранселером, почему я пустил тебя туда.

– Тогда идем, – сказал я.

Мне не нравилось то, что он сказал, но он был прав.

– Слесарь будет стоять перед дверью через три минуты.

Тэд поднялся и взял в руки двустороннее радиопереговорное устройство. Я сделал то же самое.

– В порядке? – спросил я в микрофон.

Тэд вставил наушник в ухо, а другое закрыл рукой.