Брет немного пошевелил ногами – это было видно сквозь прозрачную поверхность стола – и игнорировал замечание Моргана. Обращаясь к остальным, Брет сказал:

– Наверняка при взрыве погибла наличность и ценности. И даже если это не так, все равно им нужны деньги, чтобы покрыть потери. Это прекрасный шанс их раскрыть.

– Все это просто сумасшествие, – проговорил Морган, но его никто не поддержал.

– А мы знаем хоть кого-нибудь из них? – спросил неопределенно Фрэнк.

Брет, несомненно, ждал этого вопроса, и у него был приготовлен ответ, поэтому Фрэнк, сам того не желая, помог ему.

– Знаем, черт возьми! Относительно троих известны самые важные приметы, а один у нас в компьютере. У меня со Штиннесом вчера был длительный разговор, и я точно знаю, как это делается.

Фрэнк все еще сидел, сложив руки. Я видел, что он борется с желанием достать трубку и табак. Фрэнку трудно думать без трубки в руках, но в последний раз, когда он закурил пахучий табак, Брет попросил его прекратить. Фрэнк спросил:

– Но вы не собираетесь проделать это сами, Брет?

Фрэнк старался говорить ровно и дружественно, но не смог преодолеть оттенка недоверия, и Брету это не понравилось.

– Я сделаю это сам, – ответил Брет.

– А насколько вы можете быть уверены в том, что Бернард не прав? – сказал Фрэнк. – Насколько вы можете быть уверены в том, что Штиннес не послал ваших двух людей в эту ловушку? И насколько вы можете быть уверены в том, что он не готовит то же самое и для вас?

– Потому что я возьму Штиннеса с собой, – сказал Брет.

Наступило молчание. Стало слышно, как фыркает и скребется в дверь собака ГД – черный Лабрадор, который рвется к Моргану, чтобы тот вывел его на прогулку.

– А чья это идея? – спросил Дики, в голосе которого слышались восхищение и зависть. Как и многие кабинетные работники, Дики все время говорил, с какой охотой он взялся бы за оперативные дела, однако ничего не предпринимал, чтобы действительно заняться ими.

– Моя, – сказал Брет. – Это моя идея. Штиннес сомневался, но мой американский акцент мне поможет. Если рядом со мной будет Штиннес, они не заподозрят меня в том, что я работаю на британскую службу безопасности.

Я посмотрел на него. Это был хороший аргумент. Как бы ни выглядел Брет Ранселер, он не будет таким, как эти неухоженные охотники за привидениями из МИ-5 и тем более, как здоровенные мужчины из специальных отрядов, которым поручают легальные аресты.

– Это может сработать, – сказал Фрэнк Харрингтон довольно равнодушно, – если только Москва его не предупредит.

И он посмотрел на меня.

– Пока ничего нет, – сказал я.

Дики выпрямился и кивнул. Потом погладил пальцами свои вьющиеся волосы и нервно улыбнулся. Я не знаю, о чем думал Дики. Разве только о том, что, если Брет будет чем-то занят, он не станет стоять у него за спиной.

Один лишь Морган с презрением отвергал эту идею.

– Никаких шансов на то, что ГД утвердит это. Черт возьми, Брет, у нас телефон все еще раскален докрасна от звонков из «Пятерки», они там жаждут знать подробности этого взрыва.

Собака, услышав голос Моргана, снова заскреблась в дверь. Морган не обратил на это внимания.

– А вы им ничего не говорите, – сказал Дики, который любил давать отличные советы, но только всегда с большим опозданием.

Брет был непреклонен. Он понимал, что его карьера поставлена на карту. Ему нужен был успех, а развал этой сети и был бы таким успехом.

– Мне не нужно никакого разрешения. Я во всех случаях пойду на это.

– Я не советую вам это делать, Брет, – сказал Морган.

Он засунул руки в карманы брюк и медленно прошелся по комнате, глядя на носки своих ботинок.

Брет не переносил манеры Моргана, который, используя свое положение при ГД, называл по именам лица высшего руководства. И весь вид Моргана вызывал у него раздражение. Уэльский акцент был бы очень хорош для декламации стихов, но в устах Моргана даже дружественное приветствие с этим акцентом звучало как насмешка. Брет сказал:

– Но у меня была поддержка старика, когда я планировал эту операцию по изъятию документов в офисе. А это – часть той же работы.

Морган оглядел всех и улыбнулся. У него были хорошие зубы, и, улыбаясь, он как бы рекламировал средства для ухода за ними. Или показывал готовность укусить.

– А я говорю, что нет, – заявил он.

Оставался только один способ уладить дело, и Брет его знал. После небольшой заминки и телефонного звонка все мы пошли по коридору в кабинет ГД. Ему не очень-то хотелось видеть нас, но Брет сумел мягко настоять на этом.

Офис старика был в обычном беспорядке, хотя можно было заметить следы того, что здесь все-таки убирали. Несмотря на это, нам всем пришлось стоять на ногах, потому что стулья были завалены книгами, а часть их даже была сложена на полу.

Сэр Генри Кливмор, генеральный директор, сидел за маленьким столом у окна. На столе было маловато места для работы. Он весь был заставлен фотографиями членов его семьи, включая взрослых детей с их отпрысками, и, кроме того, там же стояла ваза со срезанными цветами. ГД пробормотал каждому из нас по очереди свое приветствие и с самым серьезным видом выслушал речь Брета. Он не пригласил Моргана сделать комментарии, хотя тот подпрыгивал на носках, что служило у него признаком крайнего возбуждения.

Брет растолковывал все очень медленно. Это был лучший способ говорить с ГД, он все хорошо понимал, только если ему объясняли все очень медленно. И если вам удавалось говорить достаточно долго, то он мог и согласиться с вами. А мог и не согласиться. Но во всех случаях ему был необходим человек, который бы его опекал, что-то вроде Моргана. Но он не заслужил того, чтобы это был такой человек, как Морган. Да и никто бы этого не заслужил.

Когда Брет вовсю разговорился, дверь в кабинет открылась и вошел мужчина со свертком материи под мышкой. ГД поднялся, важно снял пиджак и отдал его пришедшему, который повесил его на плечики в встроенный в стену гардероб.

Хотя Брет был смущен этим вторжением, он сумел собраться раньше, чем Морган успел его перебить. Но теперь он вынужден был говорить иносказательно.

– Не беспокойтесь насчет Бони, – сказал ГД, указывая на вошедшего. – Он был со мною на войне. Он проверен.

– Но ведь это очень деликатный вопрос, сэр, – возразил Брет.

– Я уйду через три минуты, – сказал