под домашним арестом, Москва опять руководит им. Вы на самом деле временами испытываете мое терпение, Бернард!

– Похоже на это, – ответил я.

– Тогда еще миллион объяснений. Сперва вы сказали мне, что бомба предназначалась только для уничтожения документов. А теперь вы хотите сказать, что она была ловушкой, чтобы расправиться с Рэйли. Как это понимать?

– Не будем играть словами, Брет. Самый главный вопрос состоит в том, ведет ли Штиннес двойную игру?

– Забудьте об этом, – сказал Брет.

– Я не собираюсь забывать это, Брет, – ответил я. – Наоборот, я буду продолжать работать над этим.

– Вы сами привели Штиннеса к нам. Все говорят, что без вас он никогда бы к нам не перешел.

– Не уверен, что это правда.

– Ваша скромность ни к чему. Вы достали его, и все вас за это уважают. Не будете же вы ходить по нашему офису и всем твердить, что среди нас есть действующий агент КГБ?

– Мы должны забрать у него коротковолновый приемник. Но это предупредит его о том, что у нас появились подозрения.

– Тише, Бернард. Хватит. Если вы обвиняете себя в смерти Тэда Рэйли исключительно потому, что согласились дать Штиннесу радио, то забудьте это.

– Не могу забыть. Это было мое предложение.

– Даже если Штиннес все еще активен и если ночное фиаско есть результат какого-то сговора между ним и Москвой, радио не могло здесь играть решающей роли.

Я немного успокоился, помогло выпитое спиртное. Я решил, что мне не стоит бороться с Бретом, не стоит делать резких движений и хлопать дверью, тем более что я не могу в таком состоянии вести машину.

Когда я не ответил, Брет заговорил снова:

– Он же не мог посылать им ответных сообщений. А если бы каким-то чудом он смог передать письмо и оно было послано, то времени все равно не хватило бы, чтобы ответить на него. Что они могли ему сообщить?

– Немного, я полагаю.

– Если здесь есть тайный сговор, то он имел место еще до того, как вы привели его сюда. До того, как он вылетел из Мехико. Использование этого радио ничего не значит.

– Полагаю, вы правы.

– Там, наверху, приготовлена спальня для вас, Бернард. Вам надо поспать, вы выглядите усталым. Продолжим разговор утром за завтраком.

То, что он говорил о радио, имело смысл, и мне стало немного полегче. Но я заметил некоторую особенность в нашем разговоре, когда речь заходила о Штиннесе. Было ли это так, потому что он сам агент КГБ? Или благодаря Штиннесу он собирался занять сильную позицию в лондонском Центре? Или и то и другое вместе?

Глава 16

Как всегда в последнее время, ГД был представлен этим вездесущим Морганом. Было странно, что Морган, который никогда не имел свободного времени, чтобы присутствовать на совещаниях, где обсуждались обычные текущие дела, непременно находил время, чтобы представлять ГД на оперативных совещаниях. Я испытывал глубочайшую неприязнь ко всем этим бюрократам из высшего руководства, которые приходят на такие совещания, чтобы почувствовать себя причастными к оперативным делам, и особенно к этому писаке Моргану, который не только слушал, но и отваживался делать комментарии.

Мы сидели в кабинете Брета. Сам Брет располагался за письменным столом с верхом из стекла и поигрывал карандашами и ручками. Морган стоял у стены и рассматривал небольшую гравюру Дюрера «Распятие Христа», которую Брет унаследовал недавно от одного из родственников. Это была единственная картина в комнате, и я сомневаюсь, что она вообще появилась бы здесь, если бы не соответствовала общей черно-белой гамме убранства кабинета Брета. Вся поза Моргана выражала безразличие и даже скуку, но его уши чутко улавливали каждый нюанс из того, что говорилось в кабинете.

– Сейчас не время задирать голову, – сказал Дики. Он был в помятых джинсах и рубашке с открытым воротом и сидел, развалившись на кожаном диване, а Фрэнк Харрингтон, ссутулившись, – на другом его краю.

– Мы разворошили осиное гнездо, и «Пятерка» будет теперь кружиться над нами, предполагая, что мы станем продолжать операцию.

Дики, конечно, не был причастен к фиаско, в результате которого погиб Тэд Рэйли, и ему не нравился способ, при помощи которого его обошли. И Дики был не такой человек, чтобы таить зло, он мне сам твердил об этом миллион раз. Ему было бы приятно видеть Брета Ранселера распростертого и истекающего кровью, но Дики никогда не ударил бы его кинжалом. Дики не был Брутом, в этом спектакле он вполне мог довольствоваться ролью без слов. Однако теперь, когда Ранселер все-таки решил развивать эту операцию и по возможности добиться хотя бы частичного успеха, Дики вдруг обрел дар речи:

– Я против этого.

– Но это прекрасная возможность, – сказал Брет. – Они лишились своих записей. Естественно, Москва захочет установить контакт.

Он по-прежнему поигрывал ручками, карандашами, скоросшивателями и массивным стеклянным пресс-папье. Так скряга перебирает свои сокровища.

– Это что, Штиннес так сказал? – спросил я.

Брет посмотрел на меня, а потом на остальных.

– Я должен вам сказать… Бернард вдруг решил, что Штиннес заслан к нам, чтобы пустить всех нас ко дну.

Брет улыбнулся, но улыбка не получилась достаточно убедительной, чтобы полностью опровергнуть эту мысль. Он предоставил это мне.

Я был вынужден как-то смягчить его жесткое утверждение и сказал:

– Я не говорил этого в таком виде, Брет.

Я сидел на жестком складном стуле. Казалось, я всегда буду сидеть на таких стульях. Это было свидетельство моего невысокого служебного положения.

– Так что же? – спросил Фрэнк Харрингтон. Он сидел сложа руки и сгорбившись, как будто хотел казаться еще меньше.

– Это только догадка, – неуверенно ответил я.

Я знал, что у меня достаточно доводов в пользу того, чтобы вернуть Штиннеса в Бервик-Хауз, посадить в камеру и подвергнуть жесткому допросу. Но в теперешних обстоятельствах любая попытка обосновать мои соображения и доказательства приведет только к тому, что меня посадят туда вместо него.

– И какой же у вас план? – спросил Фрэнк, глядя на Брета.

– Штиннес показал, что должен прибыть курьер с наличными для выплаты людям жалованья. Нам известна процедура встречи, применяемая КГБ. Мы провентилируем этот вопрос с сетью, и я выдам им эти деньги.

– Деньги? А кто разрешит? – спросил Дики, сразу же встрепенувшись.

Он очень ревностно оберегал фонды германского отдела, если только это не касалось его личных расходов.

– Средства будут взяты из центрального фонда, – ответил Брет, который был готов к этому вопросу.

– Они не могут пойти прямо из центрального фонда, – сказал Морган. – Нужна утверждающая подпись.

Конечно, он имел в виду Дики и