и пышной прически она была практически неузнаваема, но определенно жива-живехонька.

— Шерил? — Я видела, что это она, но не верила своим глазам. Уитерс убедил меня, что она мертва.

— Заходи быстрее! — она втянула меня внутрь и захлопнула дверь.

Я огляделась. Комнатка была неплохо обставлена, но из-за темноты казалась холодной и неприветливой. На полу возле дивана лежала стопка журналов, телевизор был включен, но со звуком почти на нуле. Шерил перешла в ту часть комнаты, которая очевидно служила кухней, и встала по другую сторону барной стойки. Между нами теперь был барьер.

Выглядела она неважно. Исчезла та безупречно ухоженная, самоуверенная молодая женщина, которая придиралась ко всем моим предложениям по меню, которая смерила презрительным взглядом мой наряд на вечеринке и которая разбила сердце моего старого друга. На смену ей явилась нервная, взвинченная тень прежней Шерил. Исчез блестящий, яркий маникюр: ногти, так восхитительно впивавшиеся в горло Мел, были обломаны и ободраны. От «громкого стиля» восьмидесятых не осталось и следа: алое шелковое платье сменил потрепанный спортивный костюм из черного велюра. Вместо гордой заявки на гламур и утонченность — «своя марка» местного супермаркета.

Но кое-что от прежней Шерил все-таки осталось: она заметила, что я ее осматриваю (впрочем, я и не скрывала этого) и собралась с силами, чтобы спросить:

— Чаю?

Я глядела на нее, разинув рот от изумления. Она разрушила жизнь Тони — и вот стоит здесь и предлагает мне чашку чая из пакетика? Шерил пару секунд дерзко выдерживала мой взгляд, но потом нижняя губа у нее задрожала, глаза наполнились слезами. «Ну вот и началось», — подумала я. И точно: ее лицо скривилось, она закрыла его руками и разревелась. Моей первой реакцией на ее появление были гнев и отвращение, но теперь мне стало ее жаль. Она была растеряна, далеко не та Шерил, которую я знала и недолюбливала еще до того, как все началось. Я обошла стойку и обняла ее, готовая к тому, что она меня оттолкнет, — но нет, Шерил уткнулась лицом мне в плечо и заплакала еще сильнее.

Я усадила ее на диван, нащупывая в карманах носовой платок. Потом села рядом и обняла ее, дожидаясь, пока стихнут рыдания.

Наконец она успокоилась; слезы иссякли, но дышала она часто и неровно.

— Итак, — сказала я. — Что, черт возьми, происходит?

Она снова посмотрела на меня со слезами в глазах.

— Я не собираюсь на тебя наезжать, — быстро добавила я. — Но мне нужно знать, что случилось, чтобы я могла помочь.

Она глубоко вздохнула, вытерла глаза, высморкалась и протянула мне платок. Я отмахнулась:

— Нет, оставь себе… Расскажи лучше, что произошло в пятницу вечером.

— Я не знаю, с чего начать…

— Ладно, тогда я расскажу тебе, что мы выяснили к этому моменту.

— Мы?

— Полиция. И мы с Тони. — Ее глаза снова наполнились слезами при упоминании его имени, и у меня в животе что-то кольнуло. Может, она и правда любила его. — Кстати, он в порядке. Конечно, волнуется за тебя.

«А еще боится, что его упекут за три убийства, которых он не совершал», — подумала я, но вслух этого не произнесла. Не хотелось снова доводить ее до слез.

— Мы нашли твои залоговые квитанции, — сказала я. — Тебе срочно нужны были деньги. Тебя шантажировали, верно? — Она посмотрела на меня в изумлении, а затем кивнула. — У тебя был роман…

— Нет! — Она резко замотала головой. — Не было. Это было не так…

— Крэйг?

Она посмотрела на меня с чем-то вроде стыда и кивнула.

— Мы… мы были вместе. Это продолжалось и тогда, когда я познакомилась с Тони, но как только я поняла, что все серьезно, я порвала с ним. Мне наша связь всегда казалась неправильной. Я знаю, мы не настоящие брат и сестра, но нас воспитывали так, словно мы ими были. Когда я переехала к дяде и тете, мне было пятнадцать, а Крэйгу семнадцать, и с первой минуты, как я его увидела, меня сразу к нему потянуло. И он чувствовал то же самое. Мы сопротивлялись, но в мой восемнадцатый день рождения мы…

— Это продолжалось так долго? — Я была потрясена. Это же годы.

— Нет, нет. После той ночи мы старались не оставаться наедине, и в какой-то момент казалось, что мы это переросли, оставили позади. Он уехал работать, и все забылось. Но потом он вернулся. И все вернулось, будто мы снова стали подростками. — Она уставилась на свои ногти. — Глупее всего то, что тогда он мне уже даже не нравился. У него всегда было это жестокое чувство юмора, но пока он был в отъезде, оно стало еще хуже. Он озлобился, стал циничным. Но все равно имел надо мной власть. Не знаю почему…

— А что произошло, когда ты с ним порвала?

— Сначала казалось, что ему все равно. Он только ухмыльнулся и сказал, что я еще вернусь. Но когда он познакомился с Тони, то пришел в ярость. Заявил, что не может поверить, что я бросила его ради кого-то вроде Тони.

— То есть ради кого-то доброго, смешного и порядочного? — во мне вспыхнула волна возмущения.

Она кивнула:

— Именно. Он долго меня донимал, но я думала, что он наконец смирился. А потом, когда мы решили пожениться, он пригрозил рассказать все Тони, и я запаниковала. Предложила ему деньги, лишь бы он оставил нас в покое. И всё.

— Значит, в пятницу вечером ты явно не ожидала его там увидеть?

Она покачала головой:

— Нет. Я уже дала ему денег в обмен на обещание держаться подальше. А потом он появился… — Она посмотрела на меня с мольбой. — Это было словно… он пришел за мной; я бы никогда от него не избавилась, и, может, мне стоило просто сдаться и пойти с ним. Ты понимаешь?

Я понимала. В прежней жизни я видела достаточно случаев абьюза, чтобы распознать его.

— Он контролировал тебя. Он заставлял тебя чувствовать, будто он тебе нужен.

Она смотрела на меня почти с облегчением:

— Да. А тут еще Мел на меня наехала — сначала я подумала, что она знает о нем и собирается рассказать Тони. А потом появился Крэйг, и все стало невыносимым. Даже когда я поняла, что Мел ничего не знает, это было словно предостережение судьбы: вопрос лишь во времени.

— Когда я поднялась навестить тебя, ты собиралась сбежать?

Она вздохнула, встала и подошла к раковине, чтобы налить стакан воды. Прижала лоб к холодному стеклу, прежде чем заговорить:

— Я не знала, что делать. Я решила рассказать Тони после приема и посмотреть, захочет ли он быть со мной. А потом подумала, что напишу ему письмо, если не смогу объяснить лично.