или к озеру, и там было так потрясающе, что она невольно начала танцевать, не заметив, что за ней по пятам идут парни из класса, как раз те шестеро, которые больше всех увиваются за девчонками. Впереди всех, конечно, Пастыржик, которого она терпеть не может. И как она испугалась, побежала, упала в воду и потеряла сознание, а Пастыржик ее спас, и, представляешь, Анча, он стал мне делать искусственное дыхание рот в рот, чтобы якобы меня в сознание привести, но я-то знала, что он это нарочно, чтобы поцеловать меня.

У Анчи все всегда на лице написано, довольно подумала Ленка и закружилась так легко и весело, что ей самой показалось, будто трава ластится к ее ногам.

Преданный Анчин взгляд не упускал ни одного движения Ленкиной руки.

И все же у Анчи никак не укладывалось в голове, почему все вокруг считают Ленку красавицей. Может, для того, чтобы так думали все, нужно человеку самому быть в этом уверенным? Если бы Ленка постоянно не твердила, что ноги у нее худые, а это модно, волосы прямые и длинные, и это тоже модно, что у нее легкая и плавная походка, — если бы все это Ленка не повторяла на каждом шагу, возможно, она казалась бы Анче совсем иной.

Однажды они сравнивали ноги. Ленка где-то вычитала, что ноги идеальной формы соприкасаются в шести местах. Она встала, ровно поставив ноги, и Анча действительно сразу насчитала нужное количество промежутков. Потом послушно, лишь с тем чтобы своей неудачей подтвердить все, что понарассказывала Ленка, Анча соединила крепкие короткие ноги, приносившие ей столько огорчений. Ведь даже при небогатом воображении можно утверждать, что только с длинными и стройными ногами есть шанс стать певицей, актрисой, манекенщицей (а у Ленки фантазии всегда хватало), но про короткие ноги с лодыжками, как опрокинутые кувшины, ничего утешительного не скажешь. Анчины ноги соприкоснулись в шести необходимых точках. Ленка с минуту смотрела на них, а потом заявила, что все это — бред собачий и нельзя верить всякой ерунде.

Правда, некоторые девчонки считали, что у Ленки ноги точно палки, а волосы как вареная лапша и что сама она жутко заносчивая. Но они все же сильно преувеличивали. Анча с ними никогда не соглашалась.

— Вы ей просто завидуете, — защищала она подругу, — потому что она станет артисткой, а вы нет!

А сама Анча?.. Может, она смотрела на Ленку совсем иными глазами? И Анча, углубившись в себя, решила как-то измениться.

Во что бы они ни играли, Ленка всегда была принцессой. Грустной, счастливой, избалованной, доброй, гордой, повергнутой в бедность и нищету, живущей в горной пещере, попавшей во власть дракона или какой-нибудь другой нечисти, заколдованной или освобожденной, но обязательно принцессой. Анча же, в зависимости от необходимости, — принцем, смелым Гонзой, слугой-предателем, несчастным королем-отцом или даже драконом. И всегда это были замечательные игры; обе так входили в роль, что если бы кто-нибудь глянул на них со стороны, наверняка решил бы, что у них не все дома.

Анча вспомнила, как они познакомились. Ленка приехала в их город в третьем классе. В первый день после уроков она сказала учительнице, что одна не найдет дороги домой. Она нерешительно переминалась на длинных, тонких, как у цапли, ногах, колготки у нее растянулись и смешно пузырились на коленях. У Ленки, единственной в классе, на макушке был завязан большой бант, качавшийся в волосах, словно белая бабочка на пушистом цветке.

Учительница спросила, кто живет недалеко от Зеленой площади. Никто не отозвался. Анча жила не ближе остальных, но ей вдруг стало жалко чужую девочку, которая думала, что раз она не знает дороги, то все сразу ринутся ее провожать. Анча подняла руку — в конце концов она жила не так уж далеко от Зеленой площади. Сперва они шли молча, потом разговорились, выясняя, у кого сколько сестер и братьев, и знает ли Ленка хотя бы номер своего дома. Анча сообщила, что классная у них отличная, что директрису прозвали Торпедой; а Ленка рассказывала совершенно удивительные и невероятные истории про их деревню. Как однажды ночью она скакала верхом и как один парень стал преследовать ее, и все такое. Уже потом Анча поняла, что все Ленкины рассказы — это удивительная смесь фантазии и вранья, щедро сдобренная чудесной приправой таинственности. Но теперь без Ленкиных вымыслов Анче было бы скучно жить.

Как потом выяснилось, Ленка не умела ни драться, ни лазать по деревьям, а если поблизости была лошадь, она всякий раз пятилась подальше в глубину тротуара. Анча научила ее лазать по деревьям, но дралась для большей верности за обеих сама…

Лена была наверху блаженства. Танец распалил ее фантазию, фантазия раскрепостила движения.

— Я прекрасна. — Она пылала от восторга, и этот огонек радости сжег в ней тщеславное и постыдное ликование от сознания, что Анча восхищается ею, что она никогда не сможет быть красивее, чем сама Ленка. Все ее существо наполнилось щедростью, а это был опасный момент. В такие минуты Ленка была способна даже дарить.

— Иди тоже потанцуй! — подскочила она к Анче. — Должна же и ты научиться!

Своей радостью она сумела заразить и Анчу и, растолкав ее, — эх ты, горе луковое, — увлекла подругу за собой. Анча сперва упиралась, потом все же встала в какую-то нелепую позу. В конце концов, подумаешь, мальчишки уже ушли, а перед Ленкой ей стыдиться нечего.

Сперва она смешно махала руками, пока не преодолела почти реального ощущения, что она не что иное, как танцующий бульдозер. А потом вдруг все прошло. Она уловила Ленкин ритм, какую-то скрытую мелодию, словно струившуюся к ней от подруги, и теперь, ощутив ее, Анча почувствовала в груди прилив необыкновенного восторга, пришло избавление от гнетущей и сковывающей тяжести. Анчу переполняло чувство благодарности к подруге, и в этом заключалась слегка магическая Ленкина ложь: Анча никакая не хрупкая фея, но хоть на мгновение она ею стала.

— Я с тобой никогда не расстанусь! — крикнула еще немного запыхавшаяся Анча.

Ленка, улыбаясь, кивнула:

— Ладно.

— Знаешь, давай вырежем на чем-нибудь наши имена и сегодняшнее число, чтобы не забыть, что мы были здесь сегодня и как нам было здорово!

Они нацарапали буквы Ленкиной пилочкой для ногтей, а Ленка еще обвела их сердечком, сломав при этом пилочку.

— И будем дружить до самой смерти, — сказала она, щедрым и беззаботным жестом швырнув пилочку в воду.

— И плевать нам на мальчишек.

— Само собой, — согласилась Ленка, на самом деле просто растроганная Анчиной верностью. Ее всегда радовало и на какое-то время даже