А на операционном столе начинает что-то происходить. Мне не очень хочется туда заглядывать, но я вижу, что исчез квадратик голой кожи. Ткань вокруг пропитывается кровью. Работает инструмент, который пилит кость. Его я боюсь больше всего. У меня такое ощущение, словно кто-то сверлит мне зуб. Лучше я закрою глаза и представлю себе, что работает электропила. Стоит она где-нибудь во дворе и пилит поленья одно за другим. Я так четко представил себе это, что даже почувствовал запах дерева и смолы.

— Гонза, — приглушенно, уже не в первый раз, по-видимому, зовет меня Пепик.

— Не спи… работай, — слышу я голос молодого доктора, с которым мы знакомы. Я вспоминаю, что действительно стоял с закрытыми глазами, но все равно сержусь на него. Как это я могу спать? Что он вообще обо мне думает? А хирургией я никогда заниматься не буду, пусть они об этом лучше не мечтают…

Я беру таз и несу его. Пытаюсь при этом не потерять сознание, чтобы не порадовать пана доктора. «Не спи… работай!» Я думал, что он ко мне хорошо относится, а он издевается надо мной. Ну и ладно, днем у меня свидание с Аленкой, и пусть все мне завидуют. А хирургия меня не интересует, лучше быть подальше от нее.

Пепик берет из моих рук новый таз, тихо говорит:

— Давай сюда! Пойди посмотри, тебе пригодится!

Да, только Пепик видит во мне будущего медика. Хороший он парень. Или он заметил, что от таза мне стало не по себе?

Это врач так на меня подействовал. Теперь я назло ему буду смотреть.

Я пробираюсь к операционному столу, вытягиваю шею, чтобы что-то увидеть. Один из врачей понял мое желание и пододвинул ближе свободные ступеньки. Я взбираюсь на них, проклиная неуклюжие бахилы.

На белом фоне вижу небольшое розовое пятнышко, которое трепещет как птенец. Там даже крови нет, честное слово, нет. Зажимы и пинцеты сверкают в ярком свете. Об этом можно даже стихи писать. Только не стоит вспоминать маму этой девочки. Она сейчас, наверное, ходит по коридору и не может найти себе места. И я представляю свою собственную маму, что бы она делала, если бы сейчас тут лежал я.

Но операция только еще началась. Все в высшей степени сосредоточены, спины напряжены, брови сдвинуты. Мне кажется, что все они так же боятся, как и я.

— Черт возьми, держите же как следует этот зажим, — говорит вдруг профессор. Голос недовольный и сердитый. Он обратился к ассистенту уже раз десять, одобрительно посматривал на него, но у врача, наверное, застрял в ушах лишь упрек, и поэтому он работает что есть сил, только и видно, как его руки летают от одних инструментов к другим.

Бог мой, неужели мы здесь уже два часа? В операционной всегда так. Сначала человеку кажется, что в этой духоте с запахом лизола не выдержишь долго, а потом со страшной быстротой вдруг проносятся не только минуты, а часы.

У меня немного одеревенели ноги, и как-то тяжело стало дышать. Не посмотреть ли мне на Аленку? Сегодня расскажу ей, что тут происходило… Но эта опухоль запряталась действительно довольно глубоко, профессор никак не может до нее добраться. Пот льет с него градом. Я увидел, что он поймал ее зажимом, но она выскользнула и исчезла в кровавой глубине. Он крепко выругался, но никто не повел даже бровью. И сестра, которая подает инструменты, похожа на каменное изваяние. Только рука ее выстреливает, получив приказ, и затем снова возвращается на старое место. Ножницы, тампон, пинцет, коагулятор… Что бы наделал я, окажись на ее месте!

Время идет, и все кажутся мне удивительно уставшими. Боже, сколько можно там копаться? Неужели этому не будет конца?

Не будет. Началось кровотечение. Это сразу же заметил даже я. Вдруг все залилось кровью. Ее отсасывали, клали тампоны, но ничего не помогало. Руки над столом так и летали, что-то выискивали, что-то подвязывали. Вслух никто не произнес ни слова. Пепик дотронулся до винта аппарата по переливанию крови и вопросительно посмотрел на профессора. Тот кивнул ему, и Пепик повернул винт. Кровь закапала и затем полилась струйкой.

Время летело словно сумасшедшее. Уже миновало двенадцать, а кровь все не останавливалась. Мне хотелось кричать: «Так сделайте же что-нибудь! Сколько еще выдержит этот ребенок? Ведь вся кровь может вытечь!» Но они прекрасно знали это и без меня. Анестезиолог доложил: «Пульс слабый, давление падает». У моего знакомого врача дрожали руки, и шапочка на голове так вымокла, словно он окунул ее в воду. Я уже дважды поменял таз, но он снова быстро наполнялся кровяными комками.

Затем меня послали за новой ампулой крови. В малом операционном зале сестра дала мне ее, и я потащился назад в своих огромных бахилах. Конечно, я торопился, потому что предыдущая ампула кончалась и надо было подключать следующую. Пепик уже убрал пустую ампулу и протянул руку за новой, но я запнулся этими идиотскими бахилами об электрокабель и уронил ампулу. Да, она вылетела у меня из руки, потому что, падая, я пытался за что-нибудь ухватиться. Она ударилась о плитки, и словно выстрел раздался. Все подняли головы и вытаращили глаза. Я стоял как вкопанный, уставившись на красную лужу, и ждал чего-то ужасного.

Но представляете, профессор даже глазом не моргнул, только, не поднимая головы, недоуменно взглянул на меня. Потом вздохнул и говорит так спокойно, что я чуть не расплакался:

— Принесите новую ампулу и предупредите, что потребуется еще.

Разумеется, это относилось уже не ко мне. Никто на меня больше не взглянул. Пепик побежал за ампулой. Он привел с собой санитарку, которая быстро собрала осколки и вымыла пол. Я стоял неподвижно, боясь сделать хотя бы шаг.

Пепик уже снова у операционного стола. Он устанавливает ампулу, и кровь бежит по трубочке.

— Зайди в кабинет переливания крови, попроси на всякий случай еще две ампулы, — шепчет он мне.

Я выхожу из операционной, снимаю бахилы. Сестра сует мне в руки какие-то бумаги. Я рад, что хоть на минуту могу отлучиться. Лучше бы мне провалиться совсем. Представляю себе, как все они сейчас смеются. Да нет, все это глупости. Им сейчас не до парня с подготовительного отделения. Однако для меня это позор: без пяти минут студент-медик, а веду себя как какой-нибудь мальчишка, не соображающий, что такое ампула крови.

В коридоре на первом этаже сидит мама той девочки. Я бы ее и не заметил, но она, увидев человека в белом халате, бросается