отражают атмосферу эпизода и то, что испытывают персонажи. Как, например, в отрывке из книги Сьюзен Коллинз «Сойка-пересмешница» (Mockingjay)[21]:

Я подскочила, перевернув коробку с карандашами и рассыпав их по полу.

— Что такое? — спросил Гейл.

— Не может быть перемирия.

Я наклонилась, засовывая палочки темно-серого графита обратно в коробку и бормоча:

— Мы не можем вернуться.

— Я знаю. — Гейл сгреб горсть карандашей и постучал ими об пол, чтобы идеально выровнять в ряд.

— Что бы Пит ни говорил, он ошибается.

Дурацкие палочки не влезали в коробку, и я, раздражаясь, сломала несколько.

— Знаю. Давай сюда. Ты их ломаешь.

Он взял коробку из моих рук и снова уложил в нее стержни быстрыми четкими движениями.

— Он не знает, что они сделали с Двенадцатым. Если бы он видел, что было на месте... — начала я.

— Китнисс, я не спорю. Если бы я мог нажать на кнопку и убить каждого, кто работает на Капитолий, я бы это сделал. Без колебаний. — Он положил последний карандаш в коробку и захлопнул крышку. — Вопрос в том, что собираешься делать ты?

Диалекты

В прозе XIX века было принято передавать манеру речи рабов с помощью диалектов. Например, в романе Гарриет Бичер-Стоу «Сватовство священника» (The Minister’s Wooing, 1859) можно встретить примеры народного произношения.

В наше время на злоупотребление диалектом смотрят неодобрительно. Это значит, что читатели морщатся, а редакторы и агенты сердито хмурят лоб, когда встречают подобные строки в тексте.

Поэтому будьте осторожны с диалектами и используйте их только в тех случаях, когда это действительно необходимо

Этот прием применяется, как правило, в исторических романах. Автор пытается сообщить читателю, что персонаж говорит на языке своего времени, но в то же время не хочет усложнять процесс чтения. Проблему можно решить, если дать лишь небольшое представление об этом языке, а затем воздерживаться от использования диалекта и только напоминать о нем время от времени.

Это мастерски сделала Лиз Кертис Хиггс в книге «Вечный укор» (Thorn In My Heart)[22] — романе, действие которого происходит в Шотландии XVIII века. В одном из эпизодов персонаж по имени Джейми верхом на лошади сбился с пути. Он подъезжает к дому, и живущий там пастух выходит, чтобы с ним поздороваться.

— Куда путь держишь, малой? («D’ye ken whaur ye’re goin’, lad?»)

Джейми неопределенно махнул в сторону торфяников.

— На восток от Нью-Галловей, потом на юг вдоль берегов Кена.

Старик оглядел коня и всадника, приподняв брови.

— Это не тот путь, какой обычно выбирает знать.

Джейми только пожал плечами в знак согласия, надеясь отбить охоту и дальше задавать вопросы.

— Меня зовут Горди Бриггс, — поклонился пастух и кивнул в сторону дома. — Не хотите разделить со мной ужин? Только похлебка и ячменная каша, вряд ли вы привыкли есть такое, но...

Первая реплика здесь — пример чистого диалекта. Читателю сообщают о том, что говорящий — мужчина с сильным шотландским акцентом. Да, придется немного потрудиться, чтобы его понять, но если такое в тексте встречается нечасто, то это нормально. Хиггс дает возможность понять и прочувствовать, что это за диалект, а далее использует его гораздо меньше, лишь иногда вставляя слово в реплику как напоминание.

Вот мои рекомендации:

1. Решите, так ли нужен диалект в данном эпизоде.

2. Если да, то вперед — используйте его в первой реплике.

3. Дальше вводите его эпизодически только для того, чтобы напомнить читателям о манере речи героя.

Предыстория

Бывают такие сцены, в которых персонажу нужно поведать некую предысторию (рассказать о своей жизни или о чем-то, что произошло до начала действия). Следующий пример — из романа 1953 года Джона Макпартленда «Дочь Большого Реда» (Big Red’s Daughter). Отрицательный персонаж Бадди Браун пьян. Читатель уже составил о нем мнение и считает его просто социопатом. Главный герой Джим Уорк приглашает Бадди в закусочную на чашку кофе.

— Ну как дела? — спросил я его, когда официантка отошла.

Он посмотрел на свою чашку и потом медленно поднял голову, глядя мимо меня.

— На меня однажды охотились в Нью-Йорке, когда я был ребенком, — сказал он.

Я ждал.

— Это было десять лет назад. Мне тогда было пятнадцать.

Сейчас его голос звучал почти спокойно, он шептал, проглатывая слова, но то, о чем он говорил, было для него столь живо, что хмель улетучился, как будто он ненадолго снял с себя давящую маску, в которой тяжело дышать.

— Трое из нас поймали одну девчонку на краю Центрального парка. Она была с другой девчонкой, но нам нужна была только она, потому что ее парень был на той улице важной шишкой с большой бандой. Мы натянули ей юбку на руки и на голову, и она могла только орать, а мы ей немного накостыляли и убежали. Мы все тогда смеялись, потому что были под кайфом, но вскоре кайф прошел.

Мы были просто шпаной. У нас не было никаких денег, мы жили со своими родителями. На следующий день мы боялись идти в школу или выйти на улицу. Мы знали, что тогда будет. Этот шишка и его банда поймали Ли — одного из моих друзей — у него дома. Они его отделали в присутствии матери, маленьких братьев и остальных. Они сохранили ему жизнь, но это все, что они ему оставили. Не знаю, что с ним потом было, может, он умер. Ему ничего не оставалось. Совсем ничего. Понимаете?

Он посмотрел на меня через стол, и его помятое бледное лицо слегка исказилось.

— Мы с Миком убежали из дома. Те парни пришли ко мне домой и отдубасили моего старика, чтобы узнать, где я. Он не знал, и они задали ему большую трепку. Он так и не оправился от этого.

Щуплый пьяный мальчик говорил тихим шепотом, и глаза его были очень далеко. Он говорил с такой серьезностью, как будто снова переживал все это.

Это не весь диалог. Но обратите внимание, как Макпартленд дробит речь персонажа на интервалы и описывает его поведение. Он делает это для того, чтобы один большой блок — повествовательный текст