всё плохо: он в безопасности. Правда, уехать не сможет: тяжко нажимать правую педаль левой ногой. Но ведь он собирался вызвать катер!

Знакомец долго отказывался, кивал на безумство стихии, на серьёзную опасность утопить катер и утонуть самому и, в общем, нисколько не преувеличивал. Наконец, согласился, заломив несусветные деньги. Но Григорий Павлович знал, кто за это заплатит. Он завершил звонок, убрал телефон, уселся поудобнее. Машину качнуло. Васин поднял голову и похолодел: пока он разговаривал, река вышла из берегов и затопила берег. Машина теперь не стояла на дороге, она плыла, покачиваясь, в воде. Через уплотнения дверей потихоньку просачивалась вода, полик уже затопило. Вылезти нереально: со сломанной ногой он не сможет ни плыть, ни брести по дну. Это — гарантированная смерть. Оставалось надеяться, что кто-нибудь — например, тот же катер — увидит машину и вытащит водителя.

Васин взвыл от несправедливости: он ведь был в шаге от спасения. За что? В сердцах он долбанул кулаком по рулю. Сработал пиропатрон, в лицо Григорию Павловичу выстрелила подушка безопасности, лишая возможности смотреть что вперёд, что по сторонам. Он не видел, как в реку вонзилась молния. Только услышал, как совсем рядом громыхнул гром и разом наступила тишина. Больше не долбили по крыше здоровенные каплищи, не хлестали по окнам дождевые струи. Вот только машина всё покачивалась, а вода мало-помалу прибывала.

Вдруг покачивания закончились. Григорий Павлович качнулся сам. Раз, другой… Кажется, джип прочно встал на колёса. Рука потянулась открыть дверь и замерла на полпути: страшно. А что если он опустился на дно и сейчас сам себя утопит?

По крыше постучали:

— Есть кто внутри?

— Есть, есть! — обрадованно закричал Васин.

— Так вылезай.

— Не могу, нога сломана.

— Ну тогда сиди, жди, пока на берег не вытянут.

Это была уже некая определённость, и Григорий Павлович счастливо выдохнул. Его приключения закончились.

Снаружи доносились голоса, что-то шкрябало по машине, потом дёрнуло, потащило. Машину встряхнуло раз, другой. Васин взвыл от боли в ноге, но тут всё закончилось. Кто-то дёрнул дверь, отскочил с матюками от потока воды. Кто-то раскромсал подушку безопасности, и Григорий Павлович увидел лица спасателей, в том числе и своего бывшего должника. Само собой, после таких заходов долги начисто списываются, сколько бы их ни было.

— Которая нога? — спросил мужик с санитарной сумкой на боку.

— Правая.

— Хреново. Впрочем, машина всё равно в утиль. Срежем стойку и крышу над сиденьем, да и достанем аккуратненько.

Васин даже «мама» сказать не успел, а работа уже закипела. Его закинули куском брезента, снаружи завизжала болгарка. Минут пять, не больше, а над Григорием Павловичем уже заголубело майское небо. В ногу вкололи шприц-тюбик с анестетиком, а потом ловко и быстро вынули из машины и уложили на носилки.

От всех событий у Васина голова шла кругом. Он уже забыл и о своих сотрудниках на берегу, и о ведьме, и о Лутове. Только и мог, что радоваться внезапному спасению. Тому, что коса просвистела в миллиметре, не задев даже краешком. На него навалилась сонливость, и он не стал ей сопротивляться.

Григорий Павлович спал, и ему снился сон. Будто бы сидит он на скамье подсудимых, а в прокурорах — тот самый чёрный кот. Девка же напялила мантию, квадратную тюбетейку и уселась в кресло судьи.

— Ваша честь, — заявил кот, — подсудимый посягнул на святое, на женщину. Нанёс коварный удар в спину, оставил в беспомощном положении во время наводнения, чем подверг несомненной опасности как здоровье, так и жизнь.

— Нет! — закричал во сне Васин, — не было этого!

— Враньё! — сказала девка и стукнула молотком по деревянной подставке.

Васину показалось, что удар пришелся ему непосредственно в темя и возражать дальше он не смог.

— Свидетелей сюда! — приказала девка, и к свидетельской кафедре вышел, разумеется, Лутов. Трус и предатель.

— Было? — спросила его судья.

— Именно так всё и было, — подтвердил юрист.

Потом один за другим выходили Васинские бойцы. Такие, каких он оставил на берегу, в бинтах и в крови. Им задавали один и тот же вопрос, и они отвечали:

— Было!

— Было!

— Было!

— Суду всё ясно, — заявила, наконец, девка. — Ты признан виновным по всем пунктам обвинения.

Внезапно её лицо придвинулось вплотную. Раскрылся рот, полный острых треугольных зубов. Чудовище мерзко зашипело:

— Ты, мерзавец, поднял руку на женщину. И ради чего? Ради денег! Я не прощу этого. У тебя больше не будет ни женщин, ни денег.

Девка вновь оказалась за судейским столом. Трижды грохнул молоток и в центре зала прямо с потолка ударила голубая ветвистая молния и грянул гром.

Васин закричал, проснулся. На него смотрела усталая медсестра.

— Всё уже, приехали, — сказала она. — Сейчас придут санитары, унесут в операционную. Тут у вас телефон звонил. Поглядите сейчас, а то после заберут. Пока наркоз не отойдёт, и не узнаете, кто вам звонил.

Григорий Павлович вынул телефон. Звонила жена. Раз пятнадцать звонила. Он попытался перезвонить, в ответ — «абонент вне зоны действия». От неё было ещё сообщение. Всего одно. «Васин, ты бабник, козёл и мудак. Не ищи меня, на развод подам сама».

13

Лечить всех подряд Ядвига не собиралась. Хотя бы потому, что шестеро здоровых мужиков с одной слабой женщиной могут сделать всё, что хотят. А фантазии у них редко хватает на что-то большее, чем секс. Она периодически подтаскивала их повыше, подальше от разбушевавшейся реки. Иннокентий Рудольфович подтаскивался самостоятельно.

Ягу бесило то, что она не могла остановить то, что сама же и запустила и от этого, кажется, буря только набирала обороты.

— Кто этот мудак, — резко спросила она Лутова, — что решил меня похищать?

— Начальник сыскного агентства Григорий Павлович Васин, — терпеливо ответил юрист.

Конечно, ему хотелось ответить порезче, но он помнил о молниях, и в кучку пепла превращаться не спешил.

— И зачем ему это нужно?

Лутов развёл руками. Конечно, предположения у него были, но их к джелу не пришьёшь.

— Деньги ему были нужны, — хмуро сказал один из бойцов. — Он договаривался продать кому-то перспективный объект исследований за очень большую сумму. Я случайно разговор слышал.

— Вот как! — взбеленилась фея. — Перспективный, значит, объект? За деньги, значит? Ну, он сам выбрал свою судьбу.

И грохнула кулаком по луже, не