плечо. Ближний ряд с одного боку был уже чуточку разорён. Мария Фёдоровна полешко за полешком набрала полную охапку и отправилась в дом, внутренне готовясь к серьёзному разговору.

3

Памятуя об отсутствии мёда, Мария Фёдоровна сложила дрова на крыльцо и заглянула в машину. Порылась среди пакетов и вытащила банку сгущёнки да упаковку абрикосового джема. Так, со сгущенкой и джемом в карманах, с охапкой дров в руках и вошла в избушку. Несколько поленьев уложила в топку, запалила огонь. Остальные аккуратно прибрала в подпечек.

Разогнулась, превозмогая боль в спине, глянула — на полу остался сор. А веник, как назло, в дальнем углу, да ещё и ручкой вниз. Тут и ноги о себе напомнили, ухватом побитые да котом подранные. Да так напомнили, что шаг ступить — сплошное мучение. Мария Фёдоровна припомнила свои подвиги с ухватом и решила попробовать. Протянула руку, приказала мысленно — и веник сам скакнул в раскрытую ладонь. Совок прыгнул в другую руку.

Скособочившись от саднящей боли в спине, но не издав ни единого звука, Мария Фёдоровна замела мелкие опилки на совок, стряхнула их в очаг. Повинуясь мысленному приказу, вещи вернулись на места. А Мария Фёдоровна не торопясь, стараясь не хромать и не волочить ног, направилась к столу. Опираясь о край столешницы, уселась на табурет. Коснулась чайника тыльной стороной ладони: остыл, собака. Вновь поднялась, поставила чайник на загнеток, поближе к огню, и вернулась к столу. Садиться пока не стала, чтобы лишний раз не испытывать себя на прочность.

Домовой, как и прежде, сидел на табурете поближе к печке. Кот же удобно устроился на широком подоконнике, оставляя второй табурет гостье.

— Что ж блины греть не стала? — ворчливо спросил домовой.

— Блины и холодные вкусны, — спокойно ответила Мария Фёдоровна. — А как правильно сделать, чтобы согреть, а не спалить, я не знаю.

— Разумно, — заметил кот. — Не умеешь — не лезь.

Домовой продолжал бухтеть:

— То-то Силой налево-направо размахалась! А умения — шишь да маленько. За малым в распыл всех не пустила. Тоже мне, фея!

— Не пустила же, — резонно возразил Тимофей. — А что за ухват схватилась — так то культурный шок. Ты себя в зеркале давно видел?

— Ну их, зеркала эти, — скривился Филиппыч. — Врут они всё.

— Как же — как же, — скептически высказался кот и принялся вылизывать переднюю лапу.

Прервался на минуту:

— Мы вообще для другого собрались, а ты всё ворчишь.

И вернулся к наведению чистоты.

— Для другого, для другого, — передразнил кота домовой. — Эвон, какая дыра в потолке! Крышу худо-бедно залатали, а тут прежде весны и не сделать ничего. Ладно хоть одна лишь доска пострадала. А то пришлось бы сейчас попрыгать да побегать.

Эта перебранка Марии Фёдоровне начала надоедать. Правда, она старалась сдерживаться, не давая воли эмоциям. А то как бы хуже не вышло.

— Потолок я сегодня же зачиню, до весны простоит, — сухо сказала она. — А вы, господа хорошие, прекращайте уже собачиться, да начинайте разговор. Объясните толком: что, да как, да зачем. И для чего я вам понадобилась, тоже расскажите.

Забулькал на загнетке чайник. Мария Фёдоровна дошла до печи, прихватила чайник рукавом, закрыла заслонкой окошко загнетка и всё так же плавной скользящей походкой вернулась к столу. Поставила чайник на подставку, кинула себе в чашку пакетик, залила кипятком. Осторожно уселась, оберегая спину и ноги. И только после этого принялась доставать из карманов гостинцы.

На банку со сгущёнкой тут же положил глаз кот. По всему видать, хвостатый дело это любил и уважал. А дой-пак с джемом поставил в ступор обоих. Мария Фёдоровна, игнорируя недоумённые взгляды, открутила крышечку, выдавила изрядную колбаску джема на блин, свернула его и принялась с аппетитом завтракать. Надо сказать, аппетит она за утро нагулять успела. Только вот приходилось постоянно держать спину прямой: малейший наклон — и опять нужно старательно удерживаться от болезненной гримасы и лезущих на язык непристойных выражений.

Глядя на Марию Фёдоровну, попробовал новинку домовой: раз на общий стол продукт выставлен, стало быть, для всех. Густо намазал джемом блин, завернул, укусил и принялся воздерживаться от довольной улыбки. Правду сказать, выходило у него намного хуже, чем у гостьи.

Кот невесть откуда вынул голубое фарфоровое блюдечко и с намёком подвинул его ко сгущёнке. Мария Фёдоровна зла на Тимофея не держала, а потому молчаливую просьбу исполнила: дёрнула крышку за кольцо, вскрыла банку и щедро налила вкуснятины в блюдце. Тимофей тут же придвинул посудинку к себе, ловко свернул блин кулёчком и принялся макать его в блюдце и откусывать, запивая всё из того же блюдца.

Домовой оперативно заварил себе пакетного, по примеру Марии Фёдоровны, чаю, щедро забелил его сгущёнкой и принялся лопать блины с джемом, да с такой скоростью, что гостья поняла: промедлит — останется голодной. Она принялась шустро сворачивать блин за блином и за неимением блюдца макать их прямо в банку со сгущенкой. Какие-то пять минут, и глиняная плошка опустела. Мария Фёдоровна сделала еще глоток чаю, смывая с языка приторную сладость, и потребовала:

— Ну а теперь, поскольку с едой покончили, рассказывайте и объясняйте.

Домовой вновь забурчал:

— Прощения не попросила, а туда же — рассказывайте, мол.

Впрочем, теперь в его ворчании не было слышно былого энтузиазма. Но Мария Фёдоровна рассудила, что требования, хоть и неприятны по форме, справедливы по существу. Она — в который уже раз — стиснула зубы, поднялась на ноги, повернулась к домовому и поклонилась в пояс. Чуть подождала, чтобы унялась боль в спине и принялась извиняться.

— Прости меня, Дормидонт Филиппович. Оправдываться не стану, но знай: о сделанном сожалею.

Разогнулась, повернулась к коту, еще раз поклонилась, пользуясь тем, что в наклоне выражения лица не видно:

— И ты прости, Тимофей. И спасибо, что пожалел.

Мария Фёдоровна встала прямо, тайком выдохнула и осторожно вернулась на свой табурет. Глянула на кота. Тот старательно тёр лапой довольную морду, отмывая её от липкого лакомства. У домового имелась маскировочная борода, но она нисколько не спасала, а насупленные брови выглядели неубедительно.

Кот ненадолго прервал своё занятие:

— Филиппыч, а у нашей феечки есть характер. Да ещё какой — кремень!

— То-то искры сыплются, — проворчал домовой, — чуть хату не спалила.

— Это вы какую феечку имеете в виду? — подозрительно спросила Мария