— Вам очень тяжело читать?

— Опять я прибедняюсь. Ну я же плохо вижу. А письма еще хуже, чем книги. Бумага и чернила сильно выцвели, так что мне не разглядеть даже с лупой. Расплывается все…

— Хотите, я вам почитаю?

— Что ты, не надо! — замахала бабушка руками. — Тебе же завтра на работу.

— Вам будет неудобно, если я вам почитаю?

— Да нет, не в этом дело. Просто если ты постоянно станешь делать что-то для меня, мне нечего будет дать тебе взамен — нехорошо получится.

— Но вы ведь рассказываете мне истории.

— Это тебе спасибо, что слушаешь.

— Ну нет.

В этот момент я почувствовала что-то похожее на обиду и даже сама удивилась. Мы виделись всего несколько раз, откуда такая сентиментальность? В комнате повисла тишина, и я попыталась избавиться от неловкости:

— Расскажите мне еще о тетушке Сэби. Ее взяли работать на мельницу?

— А как же! Сначала ее взяли на замену, потому что мама родила ребенка, а потом она и вовсе прижилась там — очень уж ловко руками орудовала.

— Этот ребенок…

— Да, у нее родилась я. Это было в тридцать девятом году.

Бабушка улыбнулась.

Роды оказались очень тяжелыми, они заняли целые сутки, и, когда ребенок уже появился, у прабабушки продолжала идти кровь. Но даже после остановки кровотечения она не могла подняться с кровати. Вся еда почему-то казалась ей тошнотворной, она не могла заставить себя проглотить даже водянистый бульон.

От страха, что подруга может умереть, тетушка Сэби плакала, обливаясь холодным потом. Она осознала, насколько сильно полагалась на нее все это время, какими отчаянными были их чувства друг к другу.

«Только бы она осталась в живых, — молила тетушка Сэби небеса. — Если моя Самчхон останется в живых, я стану жить так праведно, что меня не в чем будет упрекнуть».

Тетушка Сэби зачерпнула плошку риса с горкой и отправилась к прабабушке. Та не могла ничего проглотить, и тетушка Сэби велела ей жевать рис и выплевывать в тарелку. Прабабушка послушалась. Она прожевала рис и выплюнула, потом повторила снова. Через несколько дней к ней понемногу стали возвращаться силы. Она не могла глотать твердую пищу, но сок от пережеванного риса попадал в желудок. Вскоре она перешла на водянистый бульон, потом на более густой рисовый отвар, а потом и на кашу. Так прабабушка выжила.

Только тогда ее взгляд обратился к дочери. Красное личико и крошечное тельце. Представив, что этой крошке придется выживать в жестоком мире, прабабушка почувствовала, как грудь словно сдавило тисками, к глазам подступили слезы. На душе стало тоскливо.

Люди говорили, что после рождения ребенка женщина сразу ощущает к нему безусловную любовь. Но прошло уже больше ста дней, а прабабушка не испытывала к младенцу особых эмоций и, жутко стыдясь этого, не могла ни с кем поделиться своими переживаниями. Притворяясь, что души не чает в новорожденной малышке, она боялась самой себя. Оставаясь наедине с дочерью, прабабушка с неприязнью разглядывала ее личико. В такие моменты она казалась самой себе сумасшедшей.

«Ты мерзавка, бросившая родную матушку, — шептала она про себя. — Родную мать бросила, куда тебе полюбить дитя, гадкая девчонка».

Новорожденная дочь оказалась кроткой и спокойной; когда ей исполнилось сто дней, она перестала то и дело просыпаться, могла даже проспать всю ночь напролет. Малышка не требовала еды и не капризничала, даже когда у нее пошли первые зубы. Прабабушке казалось, ребенок чутьем понимает, что никто в семье ей не рад. То, что первенцем родилась дочь, стало для мужа огромным разочарованием. Вот дочь по одежке и протягивала ножки. Прабабушка опасалась, что ребенок не может даже заплакать во всю силу, поскольку чувствует обстановку всем своим маленьким тельцем и сердечком. Из этого страха и зародилась ее любовь к дочери. Однажды она обнаружила, что улыбается, встретившись глазами с малышкой, и поняла, что очень дорожит ею. Пусть это и не было инстинктивной безоговорочной любовью, о которой твердят люди.

Пока прабабушка восстанавливалась после родов, тетушка Сэби трудилась на мельнице вместо нее. Работа заключалась в том, чтобы сметать и собирать рассыпанные по полу зерна риса.

Супруги Сэби отлично ладили. Старейшины деревни когда-то нечаянно сосватали их во время пирушки с макколли[13], и молодые сразу приглянулись друг другу. Первый год после свадьбы они жили неплохо, но на второй год японцы отняли у местных почти всю землю, и супругам долгое время приходилось жить впроголодь. У матери дядюшки Сэби был злой язык. «Баба в дом должна прийти достойная, а пусти одну непутевую — и всей семье беда», — приговаривала она нарочно, да так, чтобы слышала невестка.

«Неужели это правда?» — размышляла тетушка Сэби, тихо забившись в угол. Неужели это из-за меня семейное благополучие пошло прахом? Что, если и вправду все так сложилось из-за моего прихода в эту семью? Свекровь раз за разом твердила одно и то же, и ей самой вдруг стало казаться, что в этих словах есть смысл. Однажды свекровь, как обычно, накинулась на невестку с упреками, не заметив, что сын стоит позади нее. В тот день дядюшка Сэби впервые в жизни повысил голос на мать. Он заявил, что если еще раз услышит, как мать так разговаривает с его женой, то больше она его никогда не увидит.

— Дядюшка и тетушка Сэби вели себя друг с другом как друзья, он не требовал к себе особых почестей. Думаю, он в принципе был таким человеком. Никогда, ни при каких обстоятельствах не хотел ставить себя выше других или командовать кем-то. В то время даже самые просвещенные люди были уверены, что муж должен стоять выше жены, чтобы не потерять уважение, но дядюшка Сэби был не таким. Так он показывал свое упрямство.

Дядюшка Сэби недолго проработал на красильной фабрике. Токсичные испарения плохо повлияли на его и без того слабые легкие. Из-за острых приступов астмы он был вынужден уволиться и заняться здоровьем. Тетушке Сэби пришлось стать единственным кормильцем в семье, и, помимо работы на мельнице, она занялась подработкой — вытягивала нейлоновые нити из бумажных мешков с цементом, которыми они были прошиты. Примерно в то же время старший брат дядюшки Сэби увлекся азартными играми и проиграл последнюю принадлежавшую им землю. Вся семья теперь работала на то, чтобы выплатить долги, но они только продолжали расти.

Примерно тогда дядюшка Сэби получил весточку от троюродного брата, который нашел работу в Японии. В письме тот рассказывал, что